Как бы то ни было, мы обе благодарны, что не имеем с ним ничего общего.

Я прислоняюсь бедром к бару и наблюдаю, как Хлоя наносит слой помады, глядя в свое маленькое зеркальце, в предвкушении свидания после сегодняшней смены.

— Кто этот счастливчик? — спрашиваю я.

Она улыбается.

— Парень, которого я встретила в Inferno несколько выходных назад. Или, может, это было в Tinder. Сейчас уже не помню. — Она бросает зеркало и помаду в сумку и пожимает плечами. — Он красавец, у него классная машина, и он не живет с родителями. Это святая троица, верно?

Я смеюсь.

— Высокие стандарты.

— Я не ищу парня или что-то в этом роде, но иногда девушке нужно потрахаться. Понимаешь?

Я киваю, потому что понимаю. Просто для меня это не вариант.

Она смотрит на меня сбоку.

— Почему ты никогда ни с кем не встречаешься? Ты смотрела в зеркало? Ты же понимаешь, что можешь иметь любого мужчину, которого захочешь, да?

В моей голове мелькает образ Лукаса: высокий, широкоплечий, с низким, гулким голосом с акцентом, от которого у меня переворачивается желудок. Я бесчисленное количество раз гуглила его, просматривая его авторский сайт, даже несмотря на то, что он на шведском, в надежде найти его фотографии.

Но, конечно, он не вернется в этот дерьмовый паб. Вероятно, он уже уехал обратно в Швецию.

— Да, конечно. — Я смеюсь над комплиментом, хотя часть меня задается вопросом, права ли она. Раньше я считала себя достаточно красивой; в университете у меня никогда не было проблем с вниманием, когда я этого хотела. Но это кажется другой жизнью. — Здесь не бывает никого интересного, и, к сожалению, именно здесь я провожу все свое время в последнее время.

— Это неправда. Сексуальный викинг, который был здесь на прошлой неделе, был интересным. Помнишь, ты обещала, что переспишь с ним, если он снова появится здесь? — Хлоя многозначительно поднимает брови.

От этого воспоминания у меня в животе все переворачивается.

— Я этого не говорила.

Она отмахивается рукой.

— Давай не будем спорить о семантике. Ты знаешь, что я имела в виду.

— В любом случае... этот горячий викинг, наверное, вернулся в Швецию и пишет свой следующий шедевр. — Я с трудом сглатываю и сосредотачиваюсь на том, чтобы выстроить чистые стаканы в идеальные ряды. — Он давно уехал.

За исключением моих фантазий.

Хлоя вздыхает, как будто я безнадежный случай, и опирается подбородком на ладонь.

— Ты не можешь просто работать, спать, повторять одно и то же. Это не жизнь, Лил. Это выживание.

Если бы она только знала, насколько верно это утверждение.

Я беру полотенце и начинаю вытирать пыль с бутылок за барной стойкой, чтобы чем-то заняться, чем угодно, только бы не смотреть ей в глаза, когда я лгу ей в лицо.

— Ты же знаешь, как это бывает. Мне нужно платить за квартиру и копить на учебу. На развлечения сейчас у меня нет денег.

— Твои родители настолько придурки, что даже не одолжат тебе немного денег?

— К сожалению, да, — говорю я, вытирая бутылку джина, которая, похоже, стоит здесь с семидесятых годов. — Я бы предпочла не говорить о своей семье. Это... сложно.

— Ну, если ты не пойдешь на вечеринку... я принесу вечеринку к тебе. — Хлоя улыбается озорно, доставая свой телефон с полки под кассой.

— Отойди, бабушка, — объявляет она, и в следующую секунду из динамиков раздается песня Pony от Ginuwine.

Я стону, но уже слишком поздно, потому что она уже танцует за барной стойкой, покачивая бедрами и подпевая песне.

— О боже. — Я кривлюсь, но не могу сдержать смех.

Она улыбается и протягивает руку.

— Давай. Потанцуй одну песню.

Я колеблюсь, но что уж там. Немногие посетители толпятся вокруг дартс-доски в дальнем конце паба, не обращая на нас никакого внимания. Я бросаю тряпку, беру ее за руку и вступаю в ритм за ней.

Хлоя прижимается бедром к моему, и я качаюсь вместе с ней, плечом к плечу, наши тела двигаются в унисон. Мы смеемся и танцуем как идиотки. Как раз когда мы по-настоящему входим в ритм, распахивается входная дверь.

Хлоя замирает. Она задыхается от смеха и сильно толкает меня локтем.

— Думаю, твой вечер стал намного интереснее, — бормочет она, не отрываясь от танца.

Мой желудок делает полный кувырок.

Лукас стоит там, выглядя так, будто он сошел с миланского подиума и вошел в наш маленький грязный паб. На нем темное пальто, а его светлые волосы, спадающие на уши, сексуально растрепаны. Его взгляд останавливается на мне, и воздух меняется.

Или, может быть, это воздух вырывается из моих легких.

Хлоя, улыбаясь, как будто это лучший момент ее вечера, спокойно достает свой телефон и выключает музыку.

Мои щеки загораются. Судя по его кривой улыбке, он определенно нас поймал.

Боже, я никогда не думала, что увижу его снова, и уж точно не в тот момент, когда я прижимаюсь к своей подруге под возбуждающую R&B-песню.

Он направляется к нам, и все нервы в моем теле напрягаются.

— Не знал, что ты устраиваешь здесь клубные вечеринки, — говорит он с легким шведским акцентом. — Я бы вернулся раньше.

Мой рот не может произнести ни слова, теперь, когда он стоит в метре от меня и выглядит еще лучше, чем я помню.

— Это только по приглашениям, — отвечает Хлоя с подмигиванием. — Но похоже, ты выбрал правильный вечер для возвращения. Лили вот-вот закончит свою смену.

Она толкает меня локтем, чтобы я поняла, о чем она говорит.

Лукас наклоняет голову в мою сторону.

— Ну, Лили, если ты заканчиваешь, как насчет выпить? В прошлый раз наш разговор прервался, и с тех пор я был занят. Но сегодня моя последняя ночь в Лондоне перед отлетом домой. Было бы приятно провести ее с дружелюбным человеком.

Мой мозг на секунду отключается.

— О... То есть, это мило, но я действительно должна... наверное... пойти домой.

Это происходит автоматически, я уже несколько раз использовала этот отказ. Только... я чувствую больше разочарования, чем облегчения.

Хлоя пинает меня под барной стойкой.

— Лили хочет сказать, что она с удовольствием.

Когда я бросаю на нее незаметный взгляд «что за хрень», она шепчет:

— Ты обещала.

Черт, я обещала, и она не даст мне отвертеться.

Но я не могу пойти с незнакомцем, случайным мужчиной, которого я действительно не знаю. Он может быть... Он может быть кем угодно.

За исключением того, что он не просто кто-то. Я проверила его в Интернете; я знаю, кто он, или, по крайней мере, знаю о нем достаточно, чтобы понять, что он не представляет угрозы.

Лукас терпеливо улыбается мне.

— Как насчет выпить? — говорит он, пожимая плечами.

Я кусаю губу, сжимая в руках барную салфетку. Я так долго жила в режиме выживания, что почти забыла, каково это — хотеть чего-то только для себя. Он не живет здесь, так что нет никакой вероятности, что он снова появится здесь или захочет сблизиться со мной. Нет риска, что он будет совать нос в мое прошлое или задержится настолько долго, что впутается в беспорядок, который царит в моей жизни.

Я бросаю полотенце на полку и заправляю волосы за ухо, чувствуя, как в груди зарождается предвкушение.

— Хорошо. Один напиток.

Два бокала спустя мы погрузились в разговор обо всем и ни о чем. О книгах, путешествиях, особенностях британской и шведской культур.

Мы заняли угловой столик в этом уютном маленьком баре, между нами мерцают свечи, а остальной мир исчезает в фоновом шуме. Лукас рассказывает мне о своей катастрофической первой попытке ориентироваться в лондонском трафике, а я смеюсь так, что бока болят.

— Я не шучу. Я застрял на круговом перекрестке на двадцать минут, потому что не мог понять, как съехать с него, — говорит он, проводя рукой по волосам в воспоминании о том разочаровании. — Мне почти стало плохо от того, что я кружил по кругу. Это было как застрять в чистилище.