— На каком круговом перекрестке? — спрашиваю я, вытирая слезы из глаз.

— Хайд-Парк-Корнер. Думаю, я до сих пор технически езжу по нему.

— О боже, ты выбрал худшую! Это все равно что выбрать Эверест для своего первой похода.

— Теперь ты мне это говоришь. — Его улыбка ошеломляет, с ровными зубами и искренним юмором. — В Швеции у нас разумные перекрестки со светофорами. А здесь это похоже на испытание боем.

Я расслаблена впервые за несколько месяцев, плечи опущены, а защита ослаблена, что кажется почти необычным, потому что прошло так много времени.

— Вот почему большинство людей пользуются метро и не пытаются ездить здесь на машине. Плюс ко всему, еще и неправильная сторона дороги, — отмечаю я.

— Иногда у меня нет выбора, кроме как ездить на работу на машине. Так проще, когда мне нужно выехать из города.

— Ты побывал в музеях, которые я тебе посоветовала?

Его губы слегка сжимаются.

— К сожалению, в этот раз нет. Я был занят встречами и прочим.

— Твоя работа звучит довольно круто, — говорю я, теребя соломинку. — В другой жизни я бы, наверное, хотела быть писательницей. Но теперь это уже нереально.

Он тихо смеется.

— Сколько тебе лет, если не секрет? Двадцать с небольшим?

Я киваю.

— У тебя вся жизнь впереди. Почему ты исключаешь эту возможность?

Я пожимаю плечами.

— Все сложилось не так, как я думала. Ты же знаешь, как бывает. — Я провожу пальцем по краю стакана. — А тебе сколько лет?

Он откидывается на спинку стула, скрестив руки на груди.

— Намного старше тебя.

Боже, почему это так сексуально? Я бы сказала, что ему за тридцать. Меня всегда привлекали мужчины постарше, и хотя у меня не так много опыта в отношениях с ними, я не считаю возраст препятствием.

Он изучает мое лицо, а затем поднимает руку и заправляет прядь волос за мое ухо.

— Как человек, проживший на несколько лет больше тебя, я знаю, что жизнь может дать тебе под зад и подать блюдо, отличное от того, которое ты заказал, но я также знаю, что мы способны на большее, чем думаем. Даже в дерьмовых обстоятельствах.

— Да, ну, я стараюсь. — В моем голосе слышится нотка защиты.

— Уверен, что так и есть. Мы все стараемся. — Он постукивает пальцем по краю стакана, затем прочищает горло. — Когда мне было пятнадцать, я потерял обоих родителей в автокатастрофе. Один телефонный звонок, и то, как я представлял себе свое будущее... исчезло.

Я моргаю, застигнутая врасплох его откровенностью.

— Мне очень жаль. Это ужасно.

— Это было давно, но это меняет тебя, понимаешь? Заставляет понять, как быстро все может рухнуть. — Он смотрит мне в глаза. — А также то, насколько ты можешь быть стойким, когда все восстанавливаешь. Даже в самых худших обстоятельствах есть надежда.

Надежда. Я вздрагиваю, услышав, как мое настоящее имя невольно сорвалось с его губ. (пер. с англ. Hope — надежда).

Я не должна делиться своей историей, но что-то в его честности заставляет слова вырываться из меня.

— Моя мать умерла, когда мне было восемь лет. — Я с трудом сглатываю. — Мой отец не смог с этим справиться. Мы больше не разговариваем.

Он медленно кивает, и между нами проходит понимание, не требующее дополнительных слов.

— Мне очень жаль. Это слишком рано, чтобы терять родителя. Терять обоих родителей.

— Да, ну что ж. — Я делаю глоток из своего стакана, нуждаясь в жгучем джине, чтобы успокоиться. — Такова жизнь, верно?

— Верно, — тихо соглашается он.

Я не замечаю, как расстояние между нами сокращается, пока наши колени почти не соприкасаются под столом. Теперь в заведении стало тише, толпа поредела, а в фоне звучит мягкий гитарный рифф.

Мой телефон вибрирует на столе, и я смотрю вниз, чтобы увидеть сообщение от Хлои.

Хлоя: Тебе лучше уже трахать своего викинга. Помни о нашей сделке!

Жар заливает мои щеки, и я быстро переворачиваю телефон экраном вниз, надеясь, что он не заметил.

— Все в порядке? — спрашивает он, откидываясь на спинку стула с этой своей ошеломляющей непринужденной уверенностью.

От этого движения его плечи кажутся еще шире, и я не могу не задаться вопросом, каково было бы провести по ним рукой. Смогу ли я действительно пойти на это? Отвести его домой, быть с ним так, как Хлоя предполагает, что я уже делаю?

— Это просто Хлоя, — бормочу я. Чтобы сменить тему, добавляю, — Тебе кто-нибудь говорил, что ты похож на викинга?

Он смеется, тихо и непринужденно.

— Я слышал это раньше. Я не воспринимаю это как оскорбление.

— О, это точно не оскорбление. — Я быстро отворачиваюсь, когда осознаю, как быстро вылетели из моих уст эти слова.

Всю ночь я не могла отвести взгляд от его сильной шеи и прямой линии носа. И от того, как чертовски хорошо он пахнет — чем-то чистым и лесным, с нотками кедра и дождя.

— Хватит обо мне, — говорит он. Его колено снова касается моего, и на этот раз ни один из нас не шевелится. — Расскажи мне что-нибудь о себе, Лили.

Я сдвигаюсь на стуле, нервно теребя пальцами стакан, но не отстраняюсь. Я очень надеялась избежать личных вопросов.

— Э-э, что ты хочешь знать? Я не очень интересная.

— Я в это не верю. — Он поднимает бровь. — Тогда расскажи мне что-нибудь интересное о себе. Что угодно.

Я моргаю.

— Например?

— Например, что есть в твоем списке желаний? Куда ты хочешь поехать?

Я колеблюсь, затем смотрю на свой напиток, помешивая тающий лед соломинкой. По крайней мере, он задал вопрос, на который я могу ответить честно.

— Я хочу увидеть фьорды в Норвегии. И Исландию тоже. Походить по суровым, впечатляющим ландшафтам, которые заставляют тебя почувствовать себя маленькой. Как будто ты можешь исчезнуть в ветре.

— Тебе нравится чувствовать себя маленькой?

Я поднимаю на него взгляд, сначала улавливая намек в его голосе, а затем и вспышку жара в его глазах. Что-то глубоко в моем животе реагирует на этот взгляд, и мне это совсем не мешает.

— Обычно нет. Но иногда это облегчение. Чувствовать, что мир больше тебя. Что, возможно, твои проблемы не так велики, как кажутся.

Он снова наклоняется, опираясь локтем на стол, и пристально смотрит на меня.

— Я не ожидал, что ты так скажешь.

— А что ты ожидал?

— Пляжи. Коктейли. Какое-нибудь теплое место.

Я улыбаюсь.

— Нет. Я не люблю жару.

— А я люблю, — тихо говорит он, на мгновение опуская взгляд на мои губы, прежде чем снова встретиться со мной глазами.

Мое сердце замирает. Я беру стакан и делаю еще один глоток, чтобы занять руки.

— А какие книги ты вообще читаешь? — спрашивает он с насмешкой в голосе.

— Для справки, я не читала ни одной исторической книги о викингах. Если не считать романов о викингах.

Он улыбается.

— Такие есть?

— Конечно. Есть романы на все темы — об инопланетянах, монстрах, демонах, преследователях, горцах, врачах, боссах мафии. — Я беззастенчиво пожимаю плечами. — Я все это читаю. Мне нравится, когда книга гарантированно заканчивается счастливым концом. В реальной жизни и так достаточно дерьма и неопределенности; я хочу, чтобы художественная литература была для меня спасением. В середине все может быть чертовски запутано, но в конце всегда все налаживается.

Он на мгновение замолкает, просто глядя на меня. Это... беспокоит. Почти интимно, и внизу живота у меня поднимается прилив желания.

Бар сейчас почти пуст, кроме одного парня, читающего в углу, и официанта, вытирающего столы в ритме мягкого инди-плейлиста. Свет приглушен, свечи на нашем столе бросают теплый свет на его сильные черты лица.

Он наклоняется ко мне с легким рычанием.

— Ты читаешь книги ради откровенных сцен?

Дразнящий тон его голоса заставляет что-то глубоко внутри меня сжаться. Обычно я не такая смелая, но в этот раз я не хочу играть по-безопасному.

Я протягиваю руку под стол и кладу ее на его бедро, держа там достаточно долго, чтобы почувствовать, как его мышцы двигаются под моей ладонью. Я ожидаю, что он пошутит, ответит мне какой-нибудь ловкой фразой, но вместо этого он замирает, устремив на меня взгляд, как будто я застала его врасплох.