Они ещё молятся, ещё славят свою безумную пророчицу, а мои люди уже окружают выходы. У каждого — маска с фильтром на всякий случай, глушители на стволах, боевые заклинания наготове. Никакой магии света — только чистая, концентрированная тьма, от которой у этих фанатиков кровь застынет в жилах.

Встреча заканчивается. Я слышу, как они начинают расходиться, гудят, обсуждают, обмениваются впечатлениями. Идиоты. Они думают, что только что присутствовали на великом историческом событии. На самом деле они присутствовали на собственных похоронах.

— Вперёд, — рявкаю я в рацию.

Мы врываемся.

Двери пакгауза с грохотом вылетают с петель. Мои люди — тени в чёрном — заполняют пространство, как лава. Заклинания блокировки накладываются на стены, на окна, на черные ходы. Визг, крики, попытки бежать — всё тщетно.

Я иду вперёд, раздвигая толпу взглядом. Они шарахаются от меня, как от чумы. Ещё бы. Я не просто Коул Эрскен — я личная тень Нортана. Моё имя внушает ужас даже тем, кто никогда меня не видел.

А в центре, на своих дурацких поддонах, стоит она —

Джорджина Рейнхарт.

Вблизи она выглядит старше, чем на фотографиях: измождённое лицо, глубокие морщины, безумный блеск в глазах. Но осанка — прямая, царственная. Она не бежит. Не прячется. Стоит и смотрит на меня с каким-то странным, торжествующим выражением.

— Коул Эрскен, — произносит она, и её голос звучит почти ласково. — А я всё ждала, когда ты соизволишь появиться.

Мои люди выводят культистов. Их хватают, заламывают руки, тащат к выходу. Кто-то плачет, кто-то молится, кто-то пытается вырываться — бесполезно. Мы тренировались на тех, кто сильнее.

А Джорджина всё стоит. И улыбается.

Что-то не так. Внутри включается сигнал тревоги — тот самый звериный инстинкт, который спасал меня в сотнях переделок.

— Как здорово, что вы сегодня пришли, — говорит она, и её голос разносится по залу, перекрывая шум. — Я как раз подготовила сюрприз.

Её рука ныряет под одежду. Я бросаюсь вперёд — но поздно.

Она нажимает кнопку.

Из-под пола, из старых вентиляционных труб, из щелей в стенах начинает сочиться белый, густой туман. Он выползает, как живой, заполняя пространство с пугающей быстротой.

— Газ! — ору я своим. — Маски!

Люди хватаются за фильтры, натягивают. Я уже в маске, но успеваю заметить, как несколько моих бойцов, замешкавшихся, начинают кашлять, хвататься за горло, падать на колени.

Сука. Она знала. Знала, что мы придём. И решила сдохнуть, прихватив нас с собой. Совсем с ума сошла, старая карга.

Я бросаюсь к ней — но туман уже густой, как кисель. В двух шагах ничего не видно. Кашель, крики, топот — вокруг хаос.

И вдруг — сквозь белую пелену я вижу силуэт.

Тонкий, изящный, в чёрном платье, струящемся за спиной, как крылья. Он движется сквозь туман, не замечая его, не кашляя, не задыхаясь. Как призрак.

Астра.

— Не стой столбом, — её голос звучит прямо у меня в наушнике. Откуда, мать её, у неё частота моего канала?! — Выходи. Я её взяла.

Я вырываюсь из тумана, выбегаю на свежий воздух. Кашляю, срывая маску. В глазах щиплет, в горле першит.

Астра стоит в десяти метрах от входа, у контейнеров. Рядом с ней — Джорджина. Но какая-то… странная. Глаза открыты — взгляд пустой, отсутствующий. Тело расслаблено, руки висят плетьми. Она смотрит в пустоту и улыбается той самой улыбкой, с которой только что чуть не отправила нас всех к праотцам.

— Чары, — выдыхаю я, подходя ближе. — Ты её под чары взяла.

— А ты думал, я просто так пришла, глазки строить? — усмехается Астра. В свете редких фонарей она выглядит как ожившая смерть — бледная, прекрасная, смертоносная. — Эта сука чуть не угробила моего мальчика. И тебя заодно. Я решила, что имею право поучаствовать.

Джорджина вдруг открывает рот. И из него начинает литься такое…

— Грязные выродки, — говорит она ровным, безжизненным голосом. — Полукровки, мусор, отбросы общества. Особенно эта девка Эллендар, которая спуталась с тёмным. Она осквернила себя и свою кровь. А её будущее отродье — это просто насмешка над природой. Я бы своими руками…

— Заткнись, — рявкаю я, но Астра качает головой.

— Не могу. Под чарами она говорит всё, что думает. Хочешь послушать, какая ты мразь в её глазах?

— …задушила бы эту тварь, — продолжает Джорджина. — Своими руками. И Нортана этого. И всех, кто с ними. Особенно эту шлюху, которая крутится возле него. Как её, Астру? Да, точно. Тоже выскочка, мнит о себе невесть что. Я бы ей глаза выцарапала, этой…

Дальше я не слушаю.

Во мне что-то обрывается. Та самая тонкая нить, которая ещё держала меня в рамках цивилизованного человека. Она посмела оскорбить мою принцессу. Она посмела желать смерти ребёнку Мири. Она посмела назвать Астру — которая только что спасла нам всем жизнь — шлюхой.

Астра, кажется, понимает, что сейчас произойдёт. Она делает шаг назад, но не останавливает меня. Только смотрит с любопытством. Женщины иногда бывают страшнее мужчин.

Я подхожу к Джорджине вплотную. Она смотрит сквозь меня пустыми глазами и продолжает нести свою гнилую ахинею. Рот открывается и закрывается, как у механической куклы. Язык мелькает между зубов — розовый, скользкий, ядовитый.

Моя рука ложится ей на затылок. Пальцы сжимают волосы, дёргают голову назад. Она даже не сопротивляется — чары Астры держат крепко.

Второй рукой я достаю нож. Охотничий, с чёрным лезвием, острее бритвы. Я точил его сегодня утром, думая о Лине, о том, как буду защищать её. А пригодился он вот для чего.

Джорджина всё ещё говорит. Всё ещё оскорбляет. Всё ещё желает смерти.

Я открываю ей рот большим пальцем, надавливая на челюсть. Лезвие ножа заходит между зубов.

Одно движение.

Хруст. Тёплая солёная влага брызжет на мою руку, на её подбородок, на бетон.

Розовый кусок плоти падает на землю, дёргается, как рыба, и затихает.

Джорджина даже не кричит. Под чарами она вообще ничего не чувствует. Просто замолкает. Рот открыт, но звуков больше нет. Только алая струйка течёт по подбородку, капает на грудь, на бетон.

Я вытираю нож о её же одежду. Прячу в ножны. Смотрю на неё — окровавленную, беспомощную куклу.

— Всё, что она сказала до этого, — говорю я, поворачиваясь к Астре. — У меня есть запись. Имена, даты, планы. Этого достаточно для суда. Для Нортана. Для всех.

Астра смотрит на меня с каким-то новым выражением. Не страхом. Уважением?

— А язык? — кивает она на кусок плоти на земле.

— Больше ей не понадобится. Никогда.

Я перешагиваю через кровавый след и подхожу к своим людям. Они уже вывели всех её адептов, грузят в машины. Туман в пакгаузе рассеивается, открывая жуткую картину — несколько тел на полу, тех, кто не успел надеть маски. Жертвы её безумия. Её же последователи.

— Живых в изоляторы, — командую я. — Мёртвых опознать, семьям сообщить, что погибли при исполнении. Легенду придумаете.

— Слушаюсь, — кивают мои люди.

Я возвращаюсь к Астре. Джорджина стоит на том же месте, истекая кровью. Надо бы перевязать — а то сдохнет раньше, чем увидит своё окончательное поражение.

— Спасибо, — говорю я коротко. Тяжело выдавливать это слово, но она заслужила. — Если бы не ты…

— Если бы не я, вы бы все там кони двинули, — перебивает Астра. — Но не благодари. Я не ради тебя это сделала. Ради Логана. И ради интереса.

Я усмехаюсь. Эта женщина — та ещё штучка. Но с ней приятно иметь дело. По крайней мере, когда она на твоей стороне.

— Проводишь меня к Нортану? — спрашивает Астра. — Хочу посмотреть на его лицо, когда я приведу ему эту… — она кивает на Джорджину. — Без языка, но с полным набором грехов.

— Провожу, — киваю я. — Но сначала надо её заштопать. Не хватало ещё, чтобы она истекла кровью по дороге.

Астра морщится, но не спорит.

Я подзываю одного из своих людей, у которого есть медицинские навыки. Пока он возится с Джорджиной, я достаю коммуникатор.