Коул доложил утром. Правительство, внезапно, проявило гибкость. Теперь они жаждут встречи. Аудиенции. Хотят посмотреть в глаза тому, кого сами же объявили мифическим монстром. Что ж, настало время показать им, кто я на самом деле.
Не просто Владыка Тьмы. Не призрак из сказок для запугивания детей. Я — Нортан Рэвенкрофт. Владелец «Солнечного Сплава». Компании, которая держит на своих плечах энергетику, технологии и половину экономики этого города. Они годами закрывали глаза на источник своего благополучия, пока он тёк в их карманы. Теперь им придётся взглянуть «правде в глаза» и признать нас — Тёмных. Не как изгоев, а как равных. Как часть этого мира, которую уже невозможно вычеркнуть или игнорировать.
Я не верю в их внезапное прозрение. Они знали. Конечно, знали. Просто до тех пор, пока улицы не наполнились гневом, а их собственные счета не оказались под угрозой, им было удобнее делать вид, что ничего не происходит. Благополучие города… Смешно. Их благосостояние измерялось тишиной в престижных кварталах и цифрами на банковских выписках. Но пора разорвать этот порочный круг. И у меня есть план, как это осуществить.
Мысль возвращается к Астре. Её уход был предсказуем. Гордая, яростная, она не могла остаться. Не после всего. Я попытался связаться с ней — молчание. Она не готова. Возможно, не будет готова никогда. Я приказал Эрскену… присматривать. Ненавязчиво. Не преследовать, мне просто необходимо знать, что с ней всё в порядке. Моя Астра. Все эти годы она была моей тенью, моей грозной правой рукой. И теперь её нет. Я надеюсь, она найдёт свой путь. Тот, что будет принадлежать только ей.
Дверь в кабинет приоткрывается. На пороге Мири. Она стоит, прислонившись к косяку, и смотрит на меня. В её глазах та самая смесь заботы и упрямства, что свела меня с ума с самого начала.
— Документы смотришь? — Спрашивает она тихо.
— Размышляю, — отвечаю я.
Она кивает и уходит, оставляя дверь открытой, чтобы бы я не забывал, она рядом.
Мири заслуживает покоя. Тишины. Безопасности. Ей пришлось пройти через ад, который я сам отчасти создал. И сейчас, больше всего на свете, я хочу оградить её от всей этой грязи, от этих политических игр. Хочу дать ей тот дом, о котором она, возможно, даже не мечтала.
В верхнем ящике этого самого старого стола лежит кольцо. Простое, без вычурности, но с камнем, цвет которого напоминает мне её глаза в тот момент, когда она смотрит на меня без страха. Я уже всё подготовил. Сделаю это правильно. Потому что жизни без неё… я уже не представляю. Совсем.
Маленькая Светлая. Мой личный наркотик. И единственная слабость, которую я не хочу исцелять.
Я возвращаюсь к столу и снова открываю папку с документами от Коула. Нужно создать новый мир. Для неё. Для нашей дочери. И для всех, кто достаточно смел, чтобы в нём жить.
Утро застаёт меня в нашей спальне. Первые лучи солнца робко пробиваются сквозь высокие стрельчатые окна, выхватывая из полумрака очертания её лица. Она спит, прижавшись ко мне, её рука лежит на моей груди, а голова устроилась в ложбинке плеча. Никаких угроз, никаких побегов. Только мы, камень Мортвена и тихий ритм совместной жизни.
Но безмятежность — привилегия, которую такие, как я, не могут позволить себе надолго.
Я осторожно, чтобы не разбудить, приподнимаюсь на локте и смотрю на неё. На тёмные ресницы, отбрасывающие тени на щёки, на расслабленные губы, на едва заметную выпуклость под одеялом, где растёт наша дочь. Моя дочь. До сих пор мысль об этом отзывается во мне странным эхом — смесью ужаса и нежности.
Мири шевелится, её пальцы бессознательно сжимают мою кожу.
— Уже уезжаешь? — Произносит голосом хриплым ото сна.
— Да, — мои губы касаются её лба, задерживаясь на тёплой коже. — Эрскен ждёт. Пора вернуть тебе твоё имя.
Она открывает глаза, и в их глубине нет и тени страха, лишь та твёрдая решимость и сила, что заставила когда-то посмотреть на Владыку Тьмы без отголосков подобострастия. В этих глазах — вся её суть, весь огонь, что сделал её моей.
— Будь осторожен. И не… не сожги всё к чёрту с порога. Договор лучше войны.
Я усмехаюсь, проводя подушечкой большого пальца по линии её скулы, чувствуя под кожей тонкую, хрупкую кость. Эта хрупкость — обманка. В ней больше стали, чем в иных воинах.
— Обещаю подумать об этом, прежде чем жечь.
Ответная улыбка — медленная, сияющая, — стоит для меня больше, чем все королевства мира, которые я когда-либо покорял или терял. Она тянется ко мне, и её губы находят мои в поцелуе, который не требует спешки. Это не вспышка пламени, а разгорающийся жар, обещающий согреть изнутри. Я отвечаю ей тем же, вкладывая в прикосновение губ всё, для чего у меня нет слов.Я вернусь. Наше будущее начинается сегодня.
— Я люблю тебя, — выдыхает она мне в губы, и эти слова тихие, как шелест листвы, обжигают сильнее любого заклинания.
Слова, которые всё ещё ранят своей новизной и беззащитностью, и тем что они во мне открывают. Я не отвечаю тем же. Не могу. Вместо этого показываю — мои губы отрываются от её и начинают медленное, тщательное паломничество по телу.
Сначала я целую веки, чувствуя, как они трепетно закрываются под прикосновениями. Затем мои губы скользят к виску, к линии челюсти, находят биение жизни у неё на шее. Я прижимаюсь к этому месту, вдыхая её запах — сладкий, как мёд, с горьковатой ноткой её уникальной магии, и чувствую, как её сердце отвечает мне учащённым, громким стуком. Оно бьётся в унисон с моим, дикий барабанный бой, опровергающий всю мою холодность.
Мои поцелуи опускаются ниже, к ключице, я очерчиваю её изгиб кончиком языка, чувствуя, как её кожа покрывается мурашками. Она издаёт тихий, сдавленный вздох, когда мои губы находят грудь. Я не спешу, поклоняясь каждой её частице. Я беру сосок в рот, лаская его языком, сначала нежно, потом с возрастающей силой, заставляя её выгнуться в арку и вскрикнуть, тонкие пальцы впиваются в мои волосы, не отталкивая, а прижимая сильнее.
Я покрываю её поцелуями, как когда-то покрывал своей печатью земли и престолы. Каждое прикосновение — это клеймо, заявка, напоминание.Ты — моя. А я — твой. Это — единственная реальность, которая имеет значение.
Мы не спешим. Время теряет свою власть, растягиваясь и сгущаясь вокруг нас, подчиняясь лишь ритму нашего дыхания, биению наших сердец и языку наших тел. Я слышу каждый её вздох, каждый стон, чувствую, как она плавится под моими руками, отвечает, требует.
Когда ладонь скользит между её бёдер, она уже горячая и влажная. Я касаюсь её, и этот тихий стон — самая сладкая музыка. Мои пальцы находят клитор, и я начинаю медленные, уверенные круговые движения, изучая каждую реакцию её нутра. Она трётся о мою руку, её дыхание срывается, её бедра двигаются в унисон с моими прикосновениями. Я довожу её до края, чувствуя, как всё её тело напрягается, а затем отступаю, заставляя её стонать от разочарования.
— Нортан… — моё имя на её устах — и мольба, и приказ.
Я больше не могу ждать. Раздвигаю её ноги и занимаю положение между ними. Наши взгляды встречаются. В её глазах — ни капли сомнения, только чистое, абсолютное доверие и та самая сила, что покорила меня. Я вхожу в неё медленно, давая время принять меня, чувствуя, как каждое мышечное волокно сжигающе плотно облегает меня.
И в этот миг всё остальное перестаёт существовать. Нет войны, нет политики, нет Инквизиции, нет Владыки Тьмы и его возлюбленной. Есть только она. Тепло её тела, окружающее меня. Её дыхание на моей коже, глаза, смотрящие в мою душу. И зарождающаяся жизнь, что пульсирует где-то в глубине её, связывая нас нерасторжимыми узами.
Я начинаю двигаться. Не яростно, не властно, а с глубокой, почти ритуальной нежностью. Каждый толчок — это клятва. Каждое движение — обещание. Её ноги обвиваются вокруг моих бёдер, её пятки упираются мне в спину, подтягивая ближе и глубже. Её стоны становятся громче, отчаяннее. Она близка. Я чувствую это по тому, как сжимается её тело, по её потерянному взгляду.
