— Ты принял решение? — спросил Сергей, не поднимая головы от бумаг.

— Да, — ответил Глеб. — Я согласен тебе помочь.

Сергей поднял глаза, и на его лице не было ни радости, ни облегчения. Только усталость.

— Ты уверен?

— Нет, — честно сказал Глеб. — Но я не вижу другого выхода.

Он сел на стул, положил перед собой ключи от квартиры, от машины, от той жизни, которую строил последние месяцы.

— Я сделаю всё, что ты скажешь, — сказал он. — Но при одном условии.

— Каком?

— Ева не узнает. Никогда. Ты понял? Она не узнает, что ты связан с её родителями. Не узнает, что ты… что мы… Она просто забудет меня. И будет жить дальше.

Сергей молчал. Долго. Так долго, что Глеб уже подумал, что он откажется.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Она не узнает.

Глеб кивнул, встал и вышел. Не прощаясь. Не оглядываясь. Он вышел в ночь, в холод, в пустоту, и пошёл пешком, не зная куда.

В кармане завибрировал телефон. Сообщение от Евы: «Глеб, пожалуйста, объясни, что происходит?».

Он прочитал, сжал телефон в руке и убрал в карман. Не ответил. Не мог. Потому что если бы ответил, то вернулся бы. А если бы вернулся, то всё пошло бы прахом.

«Прости», — прошептал он в пустоту.

Никто не услышал.

День выдался серым, будто небо над Подмосковьем оплакивало что-то, что уже нельзя было вернуть. Тяжёлые тучи висели низко, почти касаясь крыш, и воздух был таким влажным, что, казалось, можно было выжать его, как выжатую тряпку. Глеб ехал по знакомой дороге к конному клубу, и каждый поворот, каждая берёза, каждый столб отдавались в его груди острой болью.

Он не спал. Не мог. Всю ночь просидел в машине у офиса отца, смотрел на светящиеся окна и чувствовал, как внутри него что-то умирает. Часть души, которая ещё верила, что можно всё исправить, что можно найти другой выход, что можно быть счастливым. Теперь он знал — выхода нет.

В кармане лежали документы. Те самые, которые отец передал ему сегодня утром с напутствием: «Сделай это, и мы закроем вопрос». Глеб не спрашивал, что будет дальше. Он боялся услышать ответ. Он просто взял папку, сел в машину и поехал. К ней. К её дедушке. К её брату. К её миру, который он собирался разрушить.

Конный клуб встретил его тишиной. Лошади паслись на дальнем поле, и среди них Глеб узнал Молнию — он поправился, бродил по траве, жевал клевер, и его вороной бок блестел на солнце, которое всё же пробивалось сквозь тучи. Как будто природа давала последний шанс на надежду. Глеб выключил двигатель, вышел из машины и постоял несколько секунд, глядя на этот клуб, который стал для него вторым домом. На конюшню, где он впервые упал в навоз. На беседку, где они целовались украдкой от дедушки. На пруд, где плавала щука, которую Сёма называл волшебной.

— Глеб! — раздался мальчишеский голос, и Сёма, вылетев из дома, бросился к нему. — Приехал! А где Ева? Она с тобой?

Глеб присел, чтобы быть на одном уровне с мальчишкой, и в его глазах, таких же голубых, как у Евы, отразилось небо.

— Ева осталась в городе, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — У неё дела с инвесторами. Она просила меня заехать.

— С инвесторами? — Сёма захлопал в ладоши. — Значит, наш клуб спасён? Мы не продадим его?

— Не продадите, — ответил Глеб, и эти слова прожгли ему горло.

— Ура! — Сёма подпрыгнул. — Я сейчас, я позову дедушку! Он на веранде чай пьёт.

Мальчишка умчался, и Глеб, оставшись один, провёл рукой по лицу, снимая невидимые слёзы. Он не имел права плакать. Он сделал свой выбор. Теперь надо идти до конца.

Дедушка встретил его на веранде. Сидел в старом кресле-качалке, укрытый пледом, и в его руках дымилась кружка с чаем. Увидев Глеба, он кивнул, и в его глазах, усталых, но добрых, не было и тени подозрения.

— Здравствуй, Смирнов, — сказал он. — Ева говорила, что у тебя дела, а ты вон как заявился.

— Здравствуйте, Вячеслав Николаевич, — Глеб подошёл, сел на лавку напротив. — Я ненадолго. Мне нужно передать кое-что.

— Что? — дедушка поставил кружку.

Глеб достал папку, положил её на стол.

— Это документы от инвесторов. Ева договорилась с ними о партнёрстве. Они согласны финансировать клуб, но нужно ваше согласие. Ваша подпись.

— Партнёрство? — дедушка нахмурился. — А почему Ева сама не приехала?

— Она осталась с ними, — Глеб говорил быстро, боясь, что пауза выдаст его. — Они хотят обсудить детали, а она попросила меня привезти вам документы, чтобы вы могли их подписать, и тогда завтра же можно будет начинать.

— А ты разбираешься в этом? — дедушка взял папку, но не открывал.

— Не особо, — честно сказал Глеб. — Но Ева просила передать, что всё уже согласовано. Осталась только формальность.

— Странно, — дедушка покачал головой. — Она обычно сама всё проверяет. Никому не доверяет.

— Мне доверяет, — сказал Глеб, и в этот момент его сердце сжалось так сильно, что он почти задохнулся.

— Ну, если доверяет... — дедушка открыл папку, надел очки, пробежался глазами по тексту. Текст был написан мелким шрифтом, юридическим языком, и Вячеслав Николаевич, который никогда не был силён в этих дебрях, пробежал его по диагонали.

— Партнёрское соглашение, — прочитал он вслух. — Инвесторы обязуются выделить средства на развитие конного клуба... не более, чем на двадцать миллионов рублей... в обмен на право собственности...

Он замолчал, перечитал последнюю строчку и поднял глаза на Глеба.

— Право собственности? То есть, они хотят стать совладельцами?

— Да, — кивнул Глеб. — Ева сказала, что это стандартная практика. Инвесторы вкладывают деньги и получают долю. Вы остаётесь при деле, они — при прибыли.

— Хм, — дедушка задумался, но отложил папку. — Я бы хотел сначала поговорить с Евой.

— Она сейчас не может, — Глеб почувствовал, как пот выступает на лбу. — Они совещаются. Но она просила не затягивать. Если вы не подпишете сегодня, они могут передумать.

— Напугал, — усмехнулся дедушка, но в его глазах появилась тревога. — Ладно. Дай ручку.

Глеб протянул ему ручку, и старик, не перечитывая, поставил свою подпись на последней странице. Крупно, размашисто, как привык ставить когда-то на спортивных грамотах и турнирных таблицах.

— Готово, — сказал он, закрывая папку. — Передай Еве, что я доверяю ей. И тебе, Смирнов, тоже.

— Спасибо, — Глеб взял папку, и его руки дрожали. — Я передам.

Он поднялся, хотел уйти, но дедушка остановил его.

— Постой. Ты какой-то бледный. Случилось что?

— Всё хорошо, — Глеб выдавил улыбку, которая, наверное, выглядела жалко. — Просто не выспался.

— Молодёжь, — покачал головой дедушка. — Ладно, езжай. И скажи Еве, чтобы звонила. Я волнуюсь.

— Обязательно, — ответил Глеб и, не оборачиваясь, пошёл к машине.

У ворот его догнал Сёма.

— Глеб, а ты скоро приедешь? — спросил мальчишка. — Мы с тобой так и не доиграли в ту игру. Ты обещал меня научить.

— Обязательно приеду, — сказал Глеб, и эти слова прозвучали как клятва, которую он не мог сдержать. — Ты только... береги дедушку.

— А чего его беречь? — удивился Сёма. — Он у нас крепкий.

— Всё равно, — Глеб потрепал его по голове. — Пока.

— Пока!

Глеб сел в машину, завёл двигатель и выехал за ворота. В зеркале заднего вида он видел, как Сёма машет ему рукой, как дедушка поднялся с кресла и смотрит вслед. И чувствовал, как внутри него всё рушится.

На выезде с просёлочной дороги его ждал чёрный внедорожник. Внутри, на заднем сиденье, сидел Сергей Смирнов. Глеб остановился, вышел из своей машины, подошёл к отцу и, не говоря ни слова, швырнул папку на сиденье рядом с ним.

— Документы подписаны, — сказал он глухо. — Ты получил, что хотел.

Сергей взял папку, открыл, проверил подпись, и на его лице появилось удовлетворение. Такое, какое бывает у хищника, который наконец дождался добычи.

— Молодец, — сказал он. — Я знал, что ты не подведёшь.