Глеб усмехнулся.

— Ты из строгой семьи?

— Я из семьи, где не принято целоваться при посторонних, — твёрдо сказала Ева. — Этого достаточно.

Он посмотрел на неё. Она сидела, выпрямившись, сцепив пальцы, и в её позе было столько решимости, что спорить не хотелось. Но нужно было. Потому что если они придут на ужин и будут сидеть как чужие, его отец раскусит их за пять минут.

— Хорошо, — сказал он. — Без поцелуев. Без касаний. Без флирта. Но тогда ты должна быть очень убедительной в остальном. Говорить о нас, о наших отношениях, о том, как мы познакомились, что тебе во мне нравится.

— Это будет самое сложное.

— Ты должна быть убедительной, Золотова. Иначе вся эта сделка теряет смысл.

Она помолчала, обдумывая.

— Ладно, — сказала она наконец. — Я скажу, что ты… что ты не такой, как о тебе думают.

— И что это вообще значит?

— Что ты можешь быть нормальным, когда захочешь.

Глеб усмехнулся, но усмешка вышла кривой.

— Спасибо за комплимент.

— Это не комплимент. Это факт. — Ева посмотрела на него, и в её взгляде не было насмешки. — Ты можешь. Я видела. Сегодня, например.

— Сегодня?

— Ну да. Ты искал меня, звонил, приехал. Не послал, не сказал «сама виновата». Не наорал. Даже извинился, хотя я тебя заставила ждать два часа.

— Какие-то у тебя заниженные требования для «нормальных» парней, — усмехнулся Глеб, — и да, я не извинялся.

— Извинился. — Она кивнула. — Так что ты можешь быть нормальным. Просто не хочешь.

Глеб смотрел на неё и не знал, что сказать. Она говорила о нём так, будто знала его давно. Будто видела то, что он сам в себе не замечал.

— Ладно, — сказал он, чтобы сменить тему. — Это все условия? Или есть ещё? Может, контракт подпишем?

Ева хмыкнула, скорчив рожицу в стиле "Очень остроумно, Смирнов".

— Есть главное, — она снова стала серьёзной. — Ты выполняешь своё условие. Договариваешься с отцом, чтобы он оставил конный клуб в покое.

— Я помню.

— Не просто помнишь, — она подалалась вперёд. — Ты гарантируешь. Я хочу быть уверена, что после того, как я отыграю свою роль, ты не исчезнешь, а сделаешь то, что обещал.

— А если я не смогу? — честно спросил Глеб. — Мой отец не из тех, кого легко уговорить.

— Тогда наша сделка не состоится, — просто сказала Ева. — Я не буду играть твою девушку ради того, что ты «попробуешь». Мне нужна гарантия.

— Гарантий в этом мире нет, Золотова.

— Тогда нет и сделки.

Она смотрела на него, и в её голубых глазах была та самая сталь, которую он видел в коридоре университета, когда она требовала, чтобы её приняли на экзамен. Она не отступит. Он это знал.

— Хорошо, — сказал он. — Я сделаю всё, что в моих силах. Я поговорю с отцом. Объясню, что этот клуб — не просто кусок земли, что это дом для тебя, для твоего деда, для… — он запнулся, подбирая слово, — для ваших лошадей. Я постараюсь убедить его.

— Постараешься? — переспросила Ева.

— Сделаю, — поправился он. — Сделаю всё, что в моих силах.

Ева молчала, глядя на него. Потом кивнула.

— Хорошо. Идёт.

— Тогда по рукам? — Глеб протянул руку.

Ева посмотрела на его ладонь, потом на него.

— Мы же договаривались — никаких касаний, — сказала она, но в голосе не было прежней твёрдости.

— Это не касание. Это рукопожатие. Деловой этикет.

— Деловой этикет не требует рукопожатия между людьми, которые только что обсуждали, можно ли им целоваться.

— Золотова, — Глеб усмехнулся, — ты слишком много думаешь. Просто пожми руку.

Она снова помедлила, а потом всё же протянула руку. Её ладонь была холодной и удивительно мягкой, для девушки, привыкшей к ежедневному труду. Глеб сжал её, и на секунду ему показалось, что он чувствует, как бьётся её пульс — быстро, неровно.

— Договорились, — сказал он.

— Договорились, — ответила она и выдернула руку, будто обожглась.

Они сидели молча, глядя друг на друга, и в этом молчании было что-то, что нельзя было назвать враждой, но и дружбой — тоже. Что-то новое, непонятное, тревожное.

— Ладно, — сказала она, чтобы разрезать тишину. — Тогда пошли. Мне пора домой.

— Ага, — он встал, взял со стола очки, которые снял перед едой, и надел их, снова становясь тем самым наглым мажором, который въехал на чёрном джипе в её жизнь. Глеб полез в бумажник и бросил на стол несколько купюр. Гораздо больше, чем могли стоить бургеры.

— Ты чего делаешь? Мы два бургера съели, а не целого быка, — усмехнулась Ева.

— Я не смотрю на цены. Тут сколько нужно, плюс чай, — спокойно ответил Глеб.

— А ты не забыл, что отец лишил тебя денег? — напомнила Ева.

— Хотел бы забыть, но не получается, — саркастично бросил Глеб, — Да ладно, пока у меня ещё осталось немного налички.

— Такими темпами она скоро закончится, — резонно заметила Ева.

— Ну, ты же согласилась на ужин, так что… Скоро я верну себе карту и снова перестану экономить.

— Так это ты ещё и экономишь? — Ева вскинула брови вверх, — Ладно, у богатых свои причуды. Пойдём уже, а то темнеет.

— Я отвезу.

— Я и сама дойду.

— Золотова. Я не дам своей девушке, даже фиктивной, идти одной по лесу в темноте.

— Никто не узнает, — возразила Ева, тоже вставая.

— Я узнаю. И ты узнаешь. Это уже двое.

Она вздохнула, поняв, что спорить бесполезно.

— Хорошо. Но в машине никаких разговоров о твоих родителях, сделках и условиях.

— А о чём?

— Ни о чём. Просто едем.

Глеб усмехнулся и кивнул в сторону выхода.

— Идём, девочка с фермы.

— Идём, мажор, — ответила она, проходя мимо.

У выхода она обернулась, помахала Роме, который уже мыл посуду за стойкой. Тот кивнул, улыбнулся и показал большой палец. Ева махнула в ответ и вышла на крыльцо.

На улице уже темнело. Лес стоял чёрной стеной, и только дорога, освещённая луной, вела их к машине.

— Ева, — сказал Глеб, когда они подошли к джипу.

— Что?

— Спасибо. За бургер.

Она посмотрела на него. В темноте его лицо было почти не видно, только блестели стёкла очков и поблёскивали часы на запястье.

— Пожалуйста, — сказала она и села в машину.

Двигатель заурчал, фары разрезали темноту, и они поехали по просёлку, оставляя за спиной бар, лес, луну и этот странный вечер, который изменил больше, чем каждый из них готов был признать.

Ева вернулась домой, когда сумерки уже сгустились, превратив лес за околицей в сплошную тёмную стену. Джип Глеба остановился у ворот, и она выскользнула из машины, не дожидаясь, пока он выйдет её проводить.

— Я сама, — сказала она, уже открывая дверцу. — Спасибо, что подвёз.

— Золотова, — окликнул он, когда она сделала несколько шагов к воротам.

— Что?

— Ты не забыла? В пятницу вечером. Ужин с родителями.

— Не забыла, — она обернулась, и в свете фар её лицо казалось бледным, почти прозрачным. — Во сколько?

— В семь. Я заеду за тобой.

— Не надо, я сама.

— Золотова, — Глеб усмехнулся, и в этой усмешке не было насмешки, только какая-то странная усталость, — я не могу приехать на ужин к родителям без девушки. Это будет странно.

— Что в этом такого?

— Моя мать решит, что мы поссорились, и будет пытаться нас мирить. Поверь, тебе этого не нужно.

Ева вздохнула. Спорить не хотелось — день выдался долгим, ноги гудели, а в голове всё смешалось: дети, лошади, бар, рукопожатие Глеба, его пальцы, сжавшие её ладонь чуть дольше, чем нужно.

— Хорошо, — сказала она. — Заезжай. Я буду готова.

— Зачем так рано?

— Чтобы ты точно не опоздала, — усмехнулся Глеб, затем продолжил, — И да, не надевай костюм секси ковбойши. Я буду рад, а вот отец вряд ли оценит.

Ева хотела возмутиться, но он уже включил задний ход, и джип, бесшумно развернувшись, исчез в темноте, оставив после себя только красные огни габаритов, которые быстро растаяли за поворотом.