Ева хотела ответить, но в этот момент вернулась Тина — с брошью на груди, сияющая, счастливая.

— Ну как? — спросила она, кружась перед ними.

— Прекрасно, мама, — Антон поцеловал её в щёку. — Вы с Евой сегодня совершили чудо. А теперь мне пора. Увидимся за ужином.

Он ушёл, и Тина, глядя ему вслед, вздохнула, и повернулась к Еве.

— Евочка, — Тина взяла её за руки, — я хочу тебя поблагодарить. За сегодня. За то, что ты сделала для меня. Ты — лучшая невестка, о которой я только могла мечтать.

Ева застыла. Ей стало стыдно — снова, как утром, как вчера, как каждый раз, когда Тина смотрела на неё с такой теплотой.

— Я... это вы будете прекрасной свекровью, — сказала она, отводя глаза. — Мне пора. Хорошего вечера.

Она развернулась и пошла к своему шале, чувствуя, как на неё смотрит Тина. И в этом взгляде было столько надежды, столько веры, что Ева едва сдерживала слёзы.

Она не заслуживала этой веры. Не заслуживала этой теплоты. Она была самозванкой, которая играла роль, которая обманывала всех — Тину, Сергея, инвесторов, даже себя.

Она подошла к двери шале, взялась за ручку, но не открыла. Постояла, прислушиваясь к тишине за дверью. Глеб, наверное, ещё не вернулся. Или вернулся и ждёт её. Она не знала, чего боится больше — того, что он будет там, или того, что его не будет.

— Идиотка, — прошептала она, толкая дверь.

В шале было темно и тихо. Глеба не было.

Ева прошла к кровати, села на край, обхватила колени руками и уставилась в стену. На душе было пусто и горько. И она не знала, как заполнить эту пустоту, как унять эту горечь.

Она закрыла глаза и вспомнила, как Тина смотрела на неё сегодня. С такой благодарностью. С такой любовью. И подумала о том, что, когда всё это закончится, Тина возненавидит её. За ложь. За предательство. За то, что она не та, за кого себя выдаёт. И что, наверное, Марго права. Ева просто «охотница за деньгами». Девушка, которая использует людей ради собственной выгоды. И от этого ей становилось тошно.

За окном темнело. Где-то вдалеке запели птицы, и этот звук был таким мирным, таким спокойным, что Еве захотелось плакать. Но она не плакала. Она никогда не плакала.

Она легла на кровать, укрылась одеялом и закрыла глаза. Через полтора часа им с Глебом нужно было быть ну ужине. Где начнутся новые игры. Новые роли. А сегодня — сегодня можно было просто уснуть.

Бар на территории турбазы оказался уютным, полутемным помещением с деревянными стенами, низкими потолками и длинной стойкой, за которой поблескивали рядами бутылки со всех концов света. Здесь пахло кожей, табаком и чем-то сладковатым, неуловимым, что напоминало Глебу о старых временах — когда не было никаких сделок, никаких фиктивных невест, никаких долгов перед отцом. Только друзья, выпивка и свобода, которую он тогда принимал как должное.

Валера уже сидел за столиком в углу, сжимая в руке наполовину опустевший стакан с виски. Увидев Глеба, он поднял голову, и его лицо, обычно расслабленное и ленивое, сейчас было напряжённым, будто он собирался сообщить что-то важное.

— Привет, — сказал Глеб, садясь напротив. — Ты чего такой хмурый? Достало здесь торчать?

— Типа того, — Валера отхлебнул из стакана, поморщился. — Слушай, Глеб... Я хочу тебе кое-что сказать. И, надеюсь, ты не убьёшь меня после этого.

— Интригуешь, — Глеб подозвал бармена и заказал текилу. — Давай, выкладывай.

Валера помолчал, собираясь с духом. Его пальцы, сжимавшие стакан, побелели.

— Я считаю тебя лучшим другом, — сказал он, и голос его был глухим, почти испуганным. — Поэтому должен признаться. К тому же, Ева всё равно всё видела, и, возможно, скоро расскажет тебе.

— Да говори уже, хватит мяться, — Глеб чувствовал, как внутри закипает раздражение. Что Ева видела? Что друг пытается рассказать? Он не любил, когда ходили вокруг да около.

Валера выдохнул. Посмотрел на него. Сжал стакан. И выпалил:

— Я сплю с Марго.

Тишина повисла над столиком, такая густая, что можно было резать ножом. Глеб смотрел на Валеру, и его лицо не выражало ровным счётом ничего.

— Ты чего молчишь? — спросил Валера, и в его голосе слышался страх. — Давай, бей. Я заслужил.

Глеб молчал ещё секунду. Потом его плечи дрогнули, и он рассмеялся. Громко, раскатисто, так, что бармен обернулся, а несколько посетителей уставились на них с недоумением.

— Ты чего ржёшь? — Валера растерянно моргнул. — Я тебе серьёзно говорю.

— Вы что, типа как Ланнистеры? — сквозь смех спросил Глеб, вытирая выступившие слёзы.

— Мы сводные! — возмутился Валера. — Это вообще не считается, мы, по сути, друг другу никто. Просто её отец женился на моей матери, и...

— Это всё равно звучит как что-то из «Игры престолов», — усмехнулся Глеб, откидываясь на спинку стула. — И Ева вас видела?

— Да, вчера вечером.

— Тогда спасибо, что не столкнул её с башни? — Глеб открыто смеялся.

— Зачем я вообще тебе сказал? — простонал Валера, закрывая лицо руками. — Ещё и Марго меня убьёт, если узнает.

— Ты должен был сказать «Моя королева». Теперь ты должен сражаться за неё до самой смерти, Ланнистер, — торжественно озвучил Глеб.

— Ты заткнёшься сегодня?

Но Глеб не мог остановиться, он продолжал смеяться.

— Какой ты мудак, нас уже весь бар слышит, — пробубнил Валера не убирая руки от раскрасневшегося лица.

— Да расслабься, у нас не XVII век. Ну, это конечно, всё ещё порицается, но вас хотя бы не казнят. Или что там делают с теми, кто спит со своей сестрой?

Глеб всё ещё смеялся, Валера грозно шикнул и бегло огляделся по сторонам. Никто, кажется, не смотрел на их столик, но уши Валеры всё равно горели огнём. Постепенно смех друга стихал, сменяясь лёгкой, приятельской усмешкой.

В этот момент Валера решил попытаться продолжить разговор.

— Так ты правда не против? — осторожно спросил он, с опаской глядя на друга. — Ну, типа... что я с твоей бывшей девушкой и всё такое.

— Мужик, — Глеб взял свой стакан с текилой и поднял его, — я здесь со своей невестой. Так что на ваши запретные семейные связи мне плевать.

Он сделал глоток, и текила обожгла горло, напоминая о старых временах.

— И ты, какой никакой, мой лучший друг, — добавил он, ставя стакан на стол. — Так что я могу тебе только посочувствовать.

— Да пошёл ты, — усмехнулся Валера, но в его голосе не было обиды. Только облегчение.

Они заказали ещё текилы. И ещё. И ещё. Пили под старые рок-баллады, которые лились из динамиков, разговаривали обо всём подряд и напряжение, которое держало их последние дни, понемногу отпускало.

— Помнишь ту вечеринку у тебя в особняке, когда ты чуть дом не спалил? — спросил Валера, и его глаза блестели.

— Какую именно? — усмехнулся Глеб. — Их было много.

— Ну, ту, где твоя невеста работала текила-гёрл. Ты ведь тогда в неё сразу и влюбился?

— Я влюбился, когда она ударила тебя по лицу, — усмехнулся Глеб.

— Она у тебя горячая. Я бы тоже влюбился, — Валера подмигнул. — Если бы ты меня вслед за ней не ударил.

— Эй, Ланнистер, ты про мою невесту говоришь, — предупредил Глеб, — Новый синяк захотел?

— Я же сказал «бы», — парировал Валера, — но у меня Марго есть.

— Фу, хватит уже о вашем инцесте, — скривился Глеб.

— Да мы сводные! — возмутился Валера, и они оба рассмеялись.

Они вспоминали старые тусовки, общих знакомых, девчонок, которые тогда казались им самыми красивыми в мире, и дурацкие выходки, за которые сейчас было стыдно. Время летело незаметно, и текила делала своё дело — мир становился мягче, границы — размытее, а проблемы — мельче.

Когда стадия весёлого угара закончилась, наступило время для пьяных душевных разговоров. Валера, раскрасневшийся и расслабленный, начал рассказывать о Марго. О том, как они впервые поцеловались в машине после вечеринки, как он боялся, что кто-то узнает, как она запретила ему рассказывать кому бы то ни было.