Хотя бы на один вечер.

--

Ева вернулась домой поздно. Дедушка уже спал, Сёма смотрел что-то в телефоне, лёжа на диване, и только Молния, услышав её шаги, тихо заржал в конюшне.

— Иду, иду, — прошептала Ева, проходя мимо.

Она зашла в денник, обняла тяжёловоза за шею, прижалась щекой к его тёплой, пахнущей сеном гриве.

— Что мне делать, Молния? — спросила она. — Соглашаться? Или послать его куда подальше?

Молния фыркнул, выпустив облачко тёплого воздуха, и ткнулся мордой в её карман, где для него всегда лежало яблоко.

— Тебе лишь бы поесть, — усмехнулась Ева, доставая яблоко. — Вот и мне нужно, чтобы было чем тебя кормить.

Она отдала яблоко, постояла ещё немного, глядя, как Молния хрустит, довольно поводя ушами. Потом вышла из конюшни, закрыла дверь и посмотрела на небо.

Звёзды над головой были яркими, крупными, такими, какие бывают только далеко от города. Она смотрела на них и думала. Думала о словах Аси, о дедушкиных глазах, о Сёме, который не жаловался, но которого было жаль до боли.

— Один вечер, — сказала она тихо. — Один вечер, и, может быть, всё изменится.

Она достала телефон, открыла список контактов и нашла его. Смирнов Глеб. Мажор. Палец завис над кнопкой вызова.

— Нет, — сказала она, убирая телефон. — Не сейчас. Сначала я должна сама понять, чего хочу.

Она вошла в дом, разулась, прошла на кухню, выпила стакан воды. В гостиной на столе всё ещё лежали счета — те самые, которые пришли в прошлую пятницу. Ева взяла их, пересчитала, сложила обратно.

— Один вечер, — повторила она. — Или вся жизнь таких вечеров, когда нечем кормить лошадей.

Она поднялась к себе, легла на кровать и долго смотрела в потолок, на котором играли блики от фар проезжающих машин.

Решение не пришло. Оно не могло прийти так быстро. Но что-то внутри неё сдвинулось, перевернулось, встало на новое место.

Она не знала, что выберет. Но знала, что выбора у неё, по сути, не было.

Пекарня «У Нины» пахла так же, как и всегда — ванилью, корицей и чем-то неуловимо домашним, от чего на душе становилось теплее. Но сегодня этот запах не приносил успокоения. Ева сидела за столиком в углу, перед ней лежала стопка накладных, карандаш застыл в руке, а взгляд был устремлён в одну точку — на строчку в тетради, где было написано «Итого».

Цифра была маленькой. Очень маленькой. Настолько, что Ева пересчитала трижды, надеясь, что ошиблась. Но нет. Всё сходилось.

— Ева, ты где? — голос Дениса вырвал её из оцепенения. Он стоял у стеллажа с мукой, с блокнотом в руках, и смотрел на неё с беспокойством. — Третий раз зову. Сахар закончился или нет?

— А? — Ева моргнула, возвращаясь в реальность. — Сахар? Нет, должно быть ещё два мешка. В подсобке, на верхней полке.

— Ты уверена? Я смотрел.

— Значит, плохо смотрел. — Ева встала, чувствуя, как затекли ноги. Она сидела за подсчётами уже час, и цифры всё ещё не складывались в ту картину, которую она хотела увидеть. — Пойдём, покажу.

Они прошли в подсобку — маленькое помещение, заставленное коробками и мешками, где пахло мукой и дрожжами. Ева залезла на стремянку, дотянулась до верхней полки и, к своему облегчению, обнаружила два мешка сахара, припрятанных за коробкой с ванилином.

— Вот они, — сказала она, спускаясь. — Живы.

— Ты сегодня какая-то… — Денис забрал у неё мешок, но продолжал смотреть с тревогой. — Уставшая? Или случилось что?

— Всё нормально, — отмахнулась Ева, возвращаясь к столику. — Просто подсчёты. Инвентаризация — это всегда стресс.

— Может, я помогу? — Денис поставил сахар на место и подошёл. — С цифрами у меня теперь получше, чем с мукой.

— Справлюсь, — Ева улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка выглядела искренней. — Лучше скажи, как вчера с Сёмой поиграли?

Денис оживился. Глаза его загорелись, и он сел напротив, забыв о блокноте.

— О, круто было! Мы до двух ночи сидели. Он вчера такого монстра завалил, я даже не ожидал. У него реакция — огонь. Я говорю, если он так и дальше будет, мы в следующем месяце в лигу выйдем.

— В какую лигу? — Ева слушала вполуха, продолжая подсчитывать расходы.

— Ну, там турниры бывают. Командные. Я как раз хотел с ним…

Денис вдруг замолчал, и Ева подняла голову.

— Что?

— Он вчера неожиданно пропал, — сказал Денис, и в его голосе появилась тревога. — Посреди игры. Мы босса почти добили, а он — раз — и отключился. Я думал, интернет пропал.

Ева замерла. Карандаш выпал из пальцев.

— Интернет, — повторила она.

— Ну да. У вас там, за городом, связь иногда барахлит. Я подумал…

— Боже, — Ева схватилась за голову. — Я же забыла заплатить за интернет!

— Серьёзно? — Денис не понял её реакции. — Ну, подумаешь. Завтра заплатишь, включат.

— Сёма меня убьёт, — простонала Ева, хватая телефон. — Он меня убьёт. Он мне всю душу вытрясет.

Она открыла приложение банка, нашла нужный счёт и перевела деньги. 650 рублей. Сумма небольшая, но она смотрела на баланс после списания и чувствовала, как внутри всё сжимается.

12 рублей. На карте осталось 12 рублей.

Ева убрала телефон в карман, стараясь, чтобы лицо не выдало того, что творилось внутри. 12 рублей — это меньше, чем стоимость проезда до клуба и обратно. Гораздо меньше. Это меньше, чем упаковка корма для Молнии. Это вообще ничего. Это сумма, которой не хватит даже на то, чтобы…

— Ева? — Денис смотрел на неё с тревогой. — Ты чего побелела?

— Всё нормально, — она натянула улыбку, такую же фальшивую, как и предыдущую. — Просто перевела больше, чем хотела. Ошиблась.

— Ошибаются все, — Денис, кажется, поверил. — Сёме-то интернет вернули?

— Должны в течение часа. — Ева посмотрела на телефон, надеясь увидеть уведомление о зачислении зарплаты. Экран был пуст. — Денис, а тебе сегодня перевели?

— Ещё нет, — он пожал плечами. — Обычно Нина Васильевна к вечеру переводит. Подождём.

Они вернулись к инвентаризации, но Ева уже не могла сосредоточиться. Она пересчитывала мешки, коробки, банки, но мысли были далеко — на карте, на счетах, на тех цифрах, которые она видела сегодня утром в почтовом ящике.

Счета за электричество. За воду. За аренду земли. За корма. Всё это ждало оплаты, и у неё не было даже половины нужной суммы.

— Вы оба тут? Привет, милые! — голос Нины Васильевны разнёсся по пекарне, и Ева подняла голову.

Бабушка стояла на пороге, в своём любимом синем платье, с неизменной авоськой в руке. Но сегодня в её глазах не было привычного тепла. Они были усталыми, встревоженными, и Ева почувствовала неладное ещё до того, как Нина Васильевна заговорила.

— Нина Васильевна, — Денис бросился помогать ей с авоськой, но она мягко отстранилась.

— Спасибо, милый. Я сама.

Она прошла в подсобку, села на стул, который Ева подвинула, и долго молчала, глядя на свои руки. Когда она подняла голову, в её глазах стояли слёзы.

— Дети мои, — сказала она, и голос её дрогнул, — я должна вам кое-что сказать.

— Что случилось? — Ева села рядом, чувствуя, как тревога сжимает сердце.

— Аренду подняли, — выдохнула Нина Васильевна. — Вдвое. С первого июня. Сказали, что помещение востребованное, что они могут сдать его дороже. А я… я не могу потянуть.

— Как вдвое? — Денис побледнел. — Но это же…

— Это грабёж, — закончила за него Ева.

— Это бизнес, — Нина Васильевна покачала головой. — Я старая, я не понимаю в этих ваших… рыночных отношениях. Но я знаю одно: в этом месяце я не смогу вам заплатить.

Она замолчала, вытирая слёзы, которые всё-таки покатились по её щекам.

— Я всё понимаю, — продолжала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрже. — Если вы уйдёте, я не обижусь. Вы молодые, вам нужно строить карьеру, зарабатывать. А я… я как-нибудь сама.

— Нина Васильевна, — Ева взяла её за руки. — Мы никуда не уйдём.

— Дочка, ты не подумай, я не…

— Мы никуда не уйдём, — повторила Ева. — Это понятно?