Ася нависла над ней, загораживая солнце. Её лицо было в тени, и зелёные глаза, лишённые солнечного света, стали почти чёрными.

— Ты делаешь всё правильно, — сказала она, и её голос звучал мягко, но в нём была какая-то новая, незнакомая твёрдость.

И в этот момент, закрывая собой солнечный свет, Ася перестала быть похожа на совесть. Она стала похожа на демона-искусителя — с горящими глазами, с рыжими волосами, которые ветер раздувал, как языки пламени, и с улыбкой, которая говорила: «Прыгай. Я поймаю».

— Просто... — Ева приподнялась на локтях, отодвигаясь от подруги, — я не хочу использовать Глеба. Да, он идиот, но... Это неправильно.

— Что неправильно, Ева? — Ася села рядом, скрестив ноги. — Все останутся в плюсе. Он вернёт себе кредитку, ты — защитишь семейное дело. Ты думаешь, что он приехал помогать в конюшню по своей душевной доброте?

— Он сказал, что просто хотел помочь...

— Конечно, сказал, — усмехнулась Ася. — Он знал, что этим жестом растопит твоё наивное сердечко. И у него получилось! Хитрые мажоры, а тем более мажоры, оставшиеся без денег, не делают ничего просто так.

Ева молчала. Она смотрела на подругу, и в её голове крутились её слова, острые, как осколки стекла.

— Или дело в другом? — спросила Ася, и её голос стал мягче.

— В чём? — Ева насторожилась.

— Может, ты просто начинаешь в него влюбляться? — Ася смотрела на неё в упор. — Его флирт, обаяние, свидания под луной...

Ева вскочила. Вскочила так резко, что Ася едва удержала равновесие.

— Что? — воскликнула она, и её голос прозвучал на полтона выше обычного. — Нет! Это бред! Я не влюбляюсь! Он меня раздражает!

— Ну да, конечно, — Ася скрестила руки на груди. — Я заметила.

— Это правда! — Ева чувствовала, как щёки её горят, и ненавидела себя за это.

— Ева, — Ася поднялась, подошла к ней, взяла за руки. — Да что здесь такого? Перестань уже думать о других и подумай о себе! Когда у тебя в последний раз были нормальные отношения? Ещё в школе? Ты можешь расслабиться и просто плыть по течению.

— Отстань, — тихо сказала Ева, но руки не отняла.

— А вдруг это судьба? — Ася заглянула ей в глаза. — Представляешь, какие крутые истории вы будете рассказывать своим внукам?

— Всё, заткнись, — Ева высвободила руки и посмотрела на неё с укором. — Я уже послушала тебя однажды, и теперь я помолвлена.

— Ну и что? А минусы будут? — Ася улыбнулась.

— Отстааань, — протянула Ева, и в её голосе появились знакомые нотки усталости и веселья одновременно. — Всё, мне пора. У меня ещё смена в пекарне. Поедешь со мной?

— Нет, — быстро ответила Ася, и в её голосе послышалась паника.

— Трусиха, — усмехнулась Ева.

— Я не боюсь! — Ася вскинула подбородок. — Просто у меня дела!

— Какие? — Ева взглянула на неё, и её глаза, голубые, ясные, смотрели с хитринкой.

— Хочу загореть, чтобы не быть такой бледной поганкой, как ты.

— Обзываешься — значит боишься, — Ева уже спускалась к окну мансарды.

— Иди уже! — крикнула Ася ей вслед. — Опоздаешь!

Ева обернулась. Она стояла на фоне голубого неба, в лёгких белых шортах и чёрном купальнике, с распущенными волосами, которые ветер раздувал, как парус. И она улыбалась — той самой улыбкой, которая появлялась, когда она была счастлива, но не хотела этого показывать.

— Ладно, — сказала она. — Тогда увидимся.

И она исчезла в окне, оставив Асю одну на крыше.

Ася постояла немного, глядя на горизонт, где синяя полоска леса сливалась с голубым небом, и улыбнулась. Потом легла обратно на лежак, надела очки в форме сердечек и закрыла глаза.

— Хитрый мажор, — сказала она в пустоту. — Даже не знаю, кто из вас кого перехитрит.

Солнце светило, ветер шевелил листву, и где-то в конюшне фыркнула лошадь. Лето продолжалось. И впереди было ещё много всего — фестиваль, сделки, помолвки, слёзы и смех. Но сейчас, в эту минуту, было просто тепло. И просто хорошо. И просто лето.

Пекарня «У Нины» пахла ванилью и свежесваренным кофе. Колокольчик над дверью звякнул, и Глеб шагнул внутрь, прищурившись после яркого уличного солнца. За прилавком, протирая стойку, стоял Денис.

Увидев вошедшего, он напрягся. Всё его тело словно сжалось в пружину, плечи поднялись, пальцы побелели, сжимая влажную тряпку. Глеб заметил это и усмехнулся про себя.

— Привет, — сказал он, подходя к прилавку, и в его голосе звучала та самая наглая лёгкость, которая выводила Дениса из себя. — Ева сегодня работает?

Денис выпрямился, стараясь выглядеть выше, хотя прекрасно понимал, что даже на цыпочках он едва дотягивался до его роста.

— Я не могу разглашать информацию о коллегах, — сказал он, и голос его прозвучал напряжённо. — Это запрещено правилами заведения.

Глеб опёрся локтем о прилавок, склонил голову набок и снял очки, чтобы Денис видел его глаза — насмешливые, но не злые.

— Да ладно тебе, парень, — сказал он, и в его голосе появилась снисходительная усмешка. — Не бойся, я не сталкер.

Но Денис проигнорировал. Глеб усмехнулся и решил действовать иначе, из кармана кожанки вытащил небольшую коробочку, перевязанную белой ленточкой. Аккуратно поставил её на прилавок.

— Передать-то хоть сможешь? — спросил он, и в его голосе не было вопроса — скорее утверждение. — Или это тоже запрещено вашими правилами?

Денис смотрел на коробочку. Белая ленточка, аккуратный бантик, дорогая упаковка — всё это было таким чужим здесь, среди деревянных полок с пирожными и запаха ванили. Он кивнул, не говоря ни слова.

— Да расслабься ты, там не яд, — Глеб хлопнул ладонью по его плечу и уже повернулся, собираясь уходить. — Хорошей смены.

Он сделал несколько шагов к выходу, и его рука уже потянулась к дверной ручке, когда голос Дениса, резкий, почти сорвавшийся, остановил его:

— Смирнов!

Глеб замер. Медленно повернулся. Приподнял очки, и его глаза, тёмные, внимательные, уставились на Дениса.

— Оставь Еву в покое, — сказал Денис, и каждое слово давалось ему с трудом. Он старался выглядеть уверенно, но его голос дрожал, а пальцы, вцепившиеся в край прилавка, побелели ещё сильнее. — Я не знаю, для чего тебе понадобилась «девочка с фермы», но ты её недостоин. И ей не нужны твои подарки.

Глеб смотрел на него. Несколько секунд он просто стоял, и в его глазах, скрытых за стёклами очков, Денис не мог прочитать ничего. Но он чувствовал, что эти слова ему не понравились. Глеб приподнял очки, чтобы смотреть Денису прямо в глаза. Тот на мгновение стушевался, но через секунду снова расправил плечи, показывая, что не боится.

— Как тебя там, Денис? — спросил Глеб, и в его голосе не было привычной наглости. Только усталость. — Давай Ева сама решит, кто ей подходит: я или какой-то задрот из пекарни, окей?

— Я не...

— И вообще, откуда ты меня знаешь? — Глеб сделал шаг вперёд, и Денис невольно отступил. — Пробиваешь всех, с кем она общается?

— Мы с тобой учимся в одном университете, — Денис выдохнул эти слова, будто они были его последним оружием.

— А, — Глеб пожал плечами с таким видом, будто Денис сказал, что они вместе ходили в детский сад, — никогда тебя там не видел.

— Может, стоит почаще туда заглядывать, — пробормотал Денис, и в его голосе прозвучала горечь, которую он не смог скрыть.

Глеб посмотрел на него. Долго. Так долго, что Денис уже начал жалеть, что открыл рот. Потом Глеб усмехнулся — по-привычному нагло.

— Слушай, — сказал он лениво протягивая гласные, — с удовольствием бы с тобой поболтал, но пора ехать. Скажешь Еве, что я заходил? Счастливо оставаться, дружище.

Он надел очки, развернулся и вышел, оставив после себя звон колокольчика и чувство, будто из пекарни выкачали весь воздух.

Денис смотрел на дверь. Сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони. Он вышел из-за прилавка, подошёл к окну и выглянул на улицу.

Глеб шёл к своему чёрному джипу, не спеша, вразвалочку, будто весь мир принадлежал ему. Он открыл дверцу, и в этот момент к нему подбежала девушка. Высокая, стройная, с идеальной укладкой и в платье, которое стоило больше, чем Денис зарабатывал за месяц. Он узнал её — Марго, однокурсница, дочка какого-то чиновника. И, кажется, бывшая Смирнова. По крайней мере об этом гудел весь университет.