— Что? — Глеб скрестил руки на груди, но в его позе уже не было той нарочитой расслабленности.

— Даже они не ныли так, как ты.

Она сказала это с вызовом, ожидая очередной колкости. Но Глеб вдруг выдохнул. Его плечи опустились, и лицо, только что такое напряжённое, смягчилось.

— Ладно, — сказал он, и голос его стал тише, спокойнее. — Прости. Ты устала?

Ева не ожидала этого. Она готовилась к спору, к перепалке, к тому, чтобы отстаивать свою правоту. Но не к этому — не к простому, искреннему «прости» и вопросу, который прозвучал почти по-человечески. Он извинился, хотя это она не приехала на встречу. И Ева почувствовала лёгкий укол совести, но лишь на долю секунды. Потом её глаза снова блеснули холодной решимостью.

— Конечно устала, — ответила она, стараясь, чтобы голос не выдал её замешательства.

— Тогда поехали что-нибудь поедим, — сказал Глеб, кивая в сторону джипа.

— У нас в холодильнике картошка осталась… — начала Ева, уже прикидывая, что можно приготовить быстро и без лишних затрат.

— С мясом? — уточнил Глеб.

— Я не ем мясо.

Он замер. Посмотрел на неё так, будто она сказала, что питается солнечным светом и цветочной пыльцой.

— Господи, ну конечно, — протянул он, усмехнувшись. — Кто бы сомневался. Дай угадаю, росой питаешься?

— Нет, — Ева улыбнулась, чувствуя, как напряжение уходит, — кровью наглых мажоров.

Глеб усмехнулся. Настоящей, не язвительной, не дежурной усмешкой, а той, которая делала его лицо моложе и почему-то чуть более уязвимым.

— Тогда поехали, — сказал он. — Я знаю, где такое подают.

— Ну уж нет, — она возмутилась, — Место выбираю я. Тут недалеко есть хороший бар. И я буду точно уверена, что там ты меня не отравишь.

— Это такой полуразрушенный амбар с идиотской вывеской и неоновым кактусом, который машет, как ненормальный?

— Да, откуда ты..?

— Проезжал мимо. Думал, это декорация к старым вестернам.

Глеб тяжело вздохнул и вновь надел солнечные очки, видимо, скрывая своё недовольство.

— Так ты согласен? — нетерпеливо уточнила она.

— На что угодно, Ева. Идём уже, а то пока ты пьёшь только мои нервы.

Ева закатила глаза, но встала и пошла за ним. Шорты, кроп-топ, распущенные волосы, лёгкий макияж — она выглядела так, как и хотела: просто, свежо, по-летнему. И всё же, когда Глеб открыл перед ней дверцу джипа, она почувствовала, как сердце пропустило удар.

— Садись, девочка с фермы, — сказал он, и в его голосе не было насмешки.

— Спасибо, мажор, — ответила она, усаживаясь в кожаное кресло, которое пахло дорогим салоном и его парфюмом.

Глеб обошёл машину, сел за руль, завёл двигатель. Джип мягко тронулся, и Ева, глядя в зеркало заднего вида, увидела, как конный клуб остаётся позади — аккуратная зелёная территория, белая конюшня, гирлянда в беседке, которая при свете дня висела почти незаметно, но вечером, наверное, зажигалась тысячей маленьких огоньков.

— Твой клуб, — сказал Глеб, не отрывая глаз от дороги. — … красиво тут.

— Правда? — Ева повернулась к нему.

— Да. Я думал, будет хуже.

— Спасибо за комплимент, — усмехнулась она.

— Это не комплимент. Просто говорю как есть.

Она замолчала, глядя на дорогу. В машине было тихо, только двигатель ровно гудел, и где-то в динамиках играла негромкая музыка — что-то попсовое, расслабленное.

Они ехали по летнему Подмосковью, и за окнами проплывали поля, перелески, дачные посёлки. Ева смотрела в окно и думала о том, что сегодняшний день начался с одного, а закончился совсем другим. И что теперь, когда она сидит в машине Смирнова и едет с ним куда-то обедать, её жизнь поворачивает в ту сторону, которую она так старательно обходила.

Но странное дело — ей не было страшно.

Или было, но она не хотела себе в этом признаваться.

Она посмотрела на него. На его профиль, на руки, лежащие на руле, на часы, которые, казалось, тикали слишком громко. На человека, который сегодня искал её по всему Подмосковью, звонил пятнадцать раз, а теперь вёз её обедать, хотя она заставила его ждать два часа.

Но она чувствовала себя спокойно. Даже если ехала на сделку с наглым мажором, который почему-то напоминает принца на чёрном джипе.

Дорога от конного клуба до бара занимала минут десять на машине. Затем нормальный асфальт закончился и пришлось идти пешком. Ева сказала, что если идти по просёлку, а потом свернуть в лес, то будет намного быстрее. Глеб, который привык перемещаться исключительно на машине, смотрел по сторонам с таким видом, будто попал в другой мир. И в каком-то смысле так оно и было.

— Мы точно не заблудимся? — спросил он, когда Ева свернула с натоптанной тропинки в сторону старой лесной дороги.

— Заблудимся, — спокойно ответила она. — Я специально привела тебя в лес, чтобы закопать. У меня там лопата припрятана.

— Очень смешно.

— Я стараюсь.

Она шла впереди, и Глеб смотрел на её распущенные волосы, которые шевелил ветер, на ковбойскую куртку с бархрамой, и на лёгкую походку человека, который знает каждую кочку, каждую ветку, каждый поворот. Она была здесь своей. А он — чужим.

— Слушай, — сказал он, догоняя её, — а ты часто сюда ходишь?

— Раньше часто, — Ева обернулась, и солнце, пробивающееся сквозь листву, осветило её лицо, сделав глаза ещё светлее. — Когда работала здесь. Потом уволилась.

— Ты работала в баре? — Глеб не скрывал удивления.

— Да. До пекарни, — непринуждённо ответила Ева.

— И почему уволилась?

— Это секрет.

Они вышли на небольшую поляну, и Глеб увидел здание. Старый амбар, судя по всему, перестроенный из чего-то ещё более старого. Стены из тёмного дерева, крыша, поросшая мхом, маленькие окна, из которых лился тёплый жёлтый свет. Вывеска с машущим кактусом, которая даже не горела. Если бы не Ева, он никогда бы сюда не зашёл.

— Это бар? — переспросил он, разглядывая покосившееся здание, — Больше похоже на чей-то кривой шалаш. Он даже зиму не переживёт...

— Он живёт уже десять лет. — парировала она, — Это лучший бар в округе, — Ева уже заходила в помещение. — Не суди по обложке.

Внутри было тихо. Несколько столиков, стоящих далеко друг от друга, круглые, деревянные, потёртые временем. На стенах — старые афиши, фотографии, какая-то рыбацкая сеть, заботливо наброшенная на балку. Пол скрипел, но этот скрип был уютным, как в старом доме, где каждая половица помнит чьи-то шаги.

За стойкой бара, протирая стаканы, стоял молодой парень в клечатой рубашке. Он был невысоким, круглолицым, с добрыми глазами и улыбкой, которая, казалось, была приклеена к его лицу навсегда. Увидев Еву, он отложил стакан и развёл руками.

— Ева! — голос его был тёплым, как печка в зимний вечер. — А я уж думал, ты про меня забыла!

— Ром, привет, — Ева подошла к стойке, и бармен тут же протянул руку, чтобы пожать её, но в последний момент передумал и обнял. Глеб, оставшийся стоять у входа, заметил, как Ева улыбнулась в ответ — искренне, по-настоящему, не той дежурной улыбкой, которую она дарила ему в момент их перепалок.

— Ты как? — спросил Рома, отстраняясь. — Я слышал, у вас там в клубе… ну, в общем, ты знаешь.

— Держимся, — Ева пожала плечами. — Сегодня даже посетители были. Две семьи.

— Серьёзно? — Рома обрадовался. — Это здорово. Может, начнёшь возрождать свой клуб, а?

— Возможно. — Она обернулась на подошедшего к ним Глеба. — Рома, это… мой знакомый. Глеб.

Глеб остановился у стойки, чувствуя себя не в своей тарелке. Он привык к дорогим ресторанам, где метрдотели знают его имя, где подают салфетки, сложенные лебедями, и вино, которое старше его самого. Здесь пахло деревом и жареным луком, и это было… странно. Но не противно. Просто странно.

— Знакомый, значит, — Рома протянул руку, и Глеб пожал её. Взгляд бармена был оценивающим, но доброжелательным. — Ева редко приводит к нам знакомых. Только самых проверенных.