— Я ещё не проверен, — усмехнулся Глеб.

— Ну, значит, проверяем, — Рома перевёл взгляд на Еву. — Так что для вас?

— Мы голодные, — сказала Ева. — Сделаешь нам фирменные бургеры?

— С удовольствием, — Рома уже доставал какие-то баночки, бутылочки, начинал колдовать на плите, скрытой за стойкой. — Садитесь за твой любимый столик, там свободно. Я всё принесу.

— Спасибо, Ром, — Ева кивнула и потянула Глеба вглубь зала.

Они прошли к самому дальнему столику, скрытому от чужих глаз деревянной перегородкой. На перегородке висели картины с лошадьми — акварели, наверное, чьи-то любительские, но с душой. Рядом — нелепые украшения: подкова, старая уздечка, глиняная фигурка всадника, у которого отбита голова.

— Уютно, — сказал Глеб, садясь на деревянную лавку.

— Это мой столик, — Ева устроилась напротив. — Я всегда здесь сидела. После смены. Приходила, заказывала домашний лимонад, и Рома подходил, рассказывал, что случилось за день.

— Типа, типичные ковбойские посиделки в пригороде? А сейчас, по сценарию, должен появиться местный шериф с револьвером? — заметил Глеб.

— Ха-ха, — закатив глаза, ответила Ева, — это и есть пригородод, Смирнов, — она обвела рукой зал. — Днём здесь тихо. Никого. Только пара стариков, которые приходят посидеть, газеты почитать. А вечером…

— Что вечером?

— Вечером приходят другие. — Ева поморщилась. — Пьяницы, дебоширы, местная «элита», которым больше негде посидеть. Шумно становится. И грязно. Я уволилась, когда в очередной раз пришлось драить всё из-за чьей-то пьяной драки.

— Так ты драки разнимала? — Глеб изогнул бровь.

— Нет, я просто смотрела и принимала ставки, — саркастично усмехнулась Ева в ответ, — Перестань задавать вопросы и возьми уже меню.

Глеб смотрел на неё и не узнавал. Не ту Еву, которая била ему пощёчину в коридоре университета, не ту, которая устроила скандал профессору. А ту, которая жила здесь, в этом баре, среди этих стен, среди этих людей. Которая знала, как пахнет старый амбар после дождя, и как скрипит половица у входа.

Она протянула ему кусок картона, на котором было написано что-то от руки. Глеб не сразу осознал, что именно это и есть меню.

— Тут вообще безопасно есть? — с недоверием спросил он.

— Тут подают лучшие бургеры! — Ева произнесла это с такой уверенностью, будто речь шла о мишленовском ресторане.

— Ты же не ешь мясо, — напомнил Глеб.

— Ну ты же ешь. — Она улыбнулась. — Я не заставляю тебя стать вегетарианцем вместе со мной. Пока что. Ты просто попробуешь лучший в мире бургер, а для меня есть специальное меню. Рома постарался.

— Специальное меню, — повторил Глеб, и в его голосе появилась странная нотка. — Я смотрю, ты всех очаровала. Дружок из пекарни готов убить, защищая адрес твоего конного клуба. Бармен для тебя специальное меню подготовил. Да и драки здесь, наверное, из-за тебя начинались?

Ева посмотрела на него. Взгляд её был спокойным, изучающим, а на лице проскользнула хитрая улыбка.

— Смирнов, — сказала она, — ты что, ревнуешь?

Глеб усмехнулся, откинулся на спинку лавки, принимая привычную позу ленивого превосходства.

— Примеряю на себя роль твоего парня, — сказал он, и в голосе его не было той легкости, которую он пытался изобразить. — Ты же знаешь, я должен быть убедительным.

— Смотри не заигрывайся, — Ева наклонилась вперёд, и её голос стал серьёзным, но улыбка не пропала. — Это всего на один вечер. И я ещё не озвучила свои условия.

— Жду с нетерпением, — усмехнулся Глеб.

Рома появился из-за стойки с двумя большими тарелками. Поставил перед Глебом бургер — высокий, сочный, с аппетитной румяной булкой, из-под которой вываливались листья салата и тонко нарезанный лук. Перед Евой — почти такой же, только вместо мясной котлеты в нём угадывалась овощная, запечённая, посыпанная кунжутом.

— Соус мой фирменный, — сказал Рома, вытирая руки о фартук. — Ева его знает, любит. А тебе, — он посмотрел на Глеба, — надеюсь, понравится.

— Спасибо, — кивнул Глеб, чувствуя, как запах жареного мяса щекочет ноздри.

Рома отошёл, оставив их вдвоём. Ева с удовольствием откусила кусок своего бургера, зажмурилась от удовольствия и что-то промычала одобрительное.

— Не уверен, что мой желудок это выдержит, — сказал Глеб, разглядывая свой бургер. Всё выглядело слишком… деревенским. Слишком простым. Никаких белых салфеток, никакой подачи, никакого вида на Москву-реку.

— Если твой желудок выдерживает текиллу каждый вечер, — Ева открыла глаза и посмотрела на него, — то и это выдержит.

Глеб взял бургер в руки. Он был тяжёлым, горячим, из него вытекал соус, и это было неудобно, неправильно, не по-мажорски. Он откусил.

И замер.

Мясо таяло на языке, соус был чуть сладковатым, с горчинкой, булка — мягкой, но не разваливающейся. Вкус был простым и сложным одновременно, и в нём было что-то такое, от чего хотелось закрыть глаза и просто жевать, не думая ни о чём.

— Ну как? — спросила Ева, и в её голосе слышалось нетерпение.

— Нормально, — сказал Глеб, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

— Нормально? — Ева усмехнулась. — Ты сейчас был доволен, как кот, увидевший сметану.

— Ничего подобного.

— Врёшь.

— Не вру.

— Глаза закатил.

— Не закатывал.

— Смирнов, — Ева отложила свой бургер и посмотрела на него с той самой улыбкой, которая появлялась, когда она знала, что права, — тебе понравилось. Признай.

— Окей, мне понравилось, — сдался он, чувствуя себя глупо. — Но только потому, что я был голоден.

— Конечно, — Ева взяла свой бургер снова, и в её улыбке было что-то тёплое, почти нежное. — Теперь попробуй мой.

— Что?

— Попробуй, говорю, он даже лучше, — Ева улыбалась, протягивая ему свой бургер.

— Ев, там котлета из овощей.

— И с кунжутом. Кусай уже, — добавила Ева.

— Я не стану это... — но договорить он не успел, она, смеясь, всё же заставила его откусить кусок и теперь наблюдала за ним, ожидая оценки.

Он жевал молча, глядя на неё, и это молчание было не неловким, а каким-то… правильным. Глеб не привык есть молча — обычно за едой он говорил, обсуждал дела, строил планы, флиртовал. Сейчас ему просто хотелось жевать этот странный, неправильный бургер, который пах дымом и свежестью, и смотреть, как Ева радуется, как ребёнок, увидившей любимую игрушку.

— Хорошо, — наконец сказал он, — Я согласен. Это лучший бургер в мире.

— Я же говорила, — Ева вытерла руки салфеткой и откинулась на спинку лавки. — Теперь ты мой должник.

— В каком смысле?

— В прямом. Я привела тебя в лучшее место, а ты теперь будешь приходить сюда сам. И Рома будет рад.

— А ты?

— Что я?

— Ты будешь рада?

Ева посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то, чего Глеб не успел разобрать.

— Давай к делу, — сказала она, меняя тему. — У меня есть условия.

— Я весь во внимании.

Она выпрямилась, сложила руки на столе, и лицо её стало серьёзным.

— Я придумала для тебя правила, — сказала она, глядя ему прямо в глаза.

Глеб выгнул бровь.

— Никаких касаний. Никаких поцелуев. Никакого глупого флирта. Это просто один вечер. Мы приходим, ужинаем, я улыбаюсь твоим родителям, говорю, как я счастлива быть с тобой, и ухожу.

— Никаких поцелуев? — уточнил Глеб. — Даже для убедительности?

— Особенно для убедительности. — Ева скрестила руки на груди. — Я не собираюсь изображать влюблённую дурочку. Я приду как твой друг. Хороший друг. Который согласился помочь.

— Мои родители не поверят в «хорошего друга», — возразил Глеб. — Им нужна девушка. Невеста. Потенциальная жена.

— Это твои проблемы, — отрезала Ева. — Я не буду с тобой целоваться. И не буду к тебе прикасаться. И ты ко мне — тоже.

— А если они захотят убедиться? Моя мать, например, может спросить, почему мы сидим на расстоянии, почему не держимся за руки…

— Скажешь, что я стесняюсь. Или что у нас такие отношения. Или что я из строгой семьи.