— Выбирай команду, — сказал он, усаживаясь рядом с Сёмой. — Я тебя за две секунды порву.

— Ничего ты меня не порвёшь! — Сёма уже вовсю крутил джойстик, и его лицо было сосредоточенным, почти взрослым. — Я с Денисом тренировался!

— С Денисом? — Глеб усмехнулся. — Это который Евин друг из пекарни? Тот, который чуть не убил меня взглядом?

— Он хороший! — Сёма защищал Дениса с жаром, не отрывая глаз от экрана. — Он меня научил комбинацию делать!

— Посмотрим, чему он тебя научил, — Глеб нажал на кнопки, и на экране завязалась битва.

Ева стояла у окна и смотрела на них. Глеб — в чёрном лонгсливе, с растрёпанными после тяжёлого дня волосами, с джойстиком в руках, кричащий что-то весёлое Сёме. И Сёма — её маленький брат, который только что шантажировал её мансардой, а теперь сидит в квартире сына человека, который хочет отнять их землю, и чувствует себя здесь как дома.

Она покачала головой, отгоняя мысли, и принялась разбирать вещи.

Она открыла коробку, которую Глеб поставил на барный стол, и начала раскладывать содержимое так, чтобы всё выглядело естественно. Пижаму — на подушку, чтобы казалось, будто она здесь ночевала не раз. Мягкие игрушки — на край кровати, зайца рядом с мишкой, как они всегда лежали у неё дома. Косметичку — в ванную, на полочку, рядом с его гелем для душа, который пах кедром. Резинки для волос — на тумбочку, чтобы были под рукой.

Она работала быстро, сосредоточенно, и каждая вещь, которую она доставала из коробки, оставляла в этой чужой квартире частичку её самой. И когда она огляделась, ей показалось — на секунду, на мгновение, — что это место теперь напоминает её комнату. Тёплую, уютную, родную.

— Готово, — сказала она громко, закрывая пустую коробку.

В гостиной Сёма издал победный вопль.

— Я выиграл! Ты сказал, что порвёшь меня, а я выиграл!

— Первый раунд, — усмехнулся Глеб. — Всего лишь первый раунд.

Ева подошла к ним и прислонилась к окну, наблюдая за ними. Сёма сиял, Глеб улыбался, и в этой сцене было что-то такое, от чего у неё защемило сердце.

— Ну что, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — наигрались? Нам пора.

— Я есть хочу! — заявил Сёма, откладывая джойстик. — Глеб пиццу обещал.

— У тебя есть деньги? — усомнилась Ева, глядя на Глеба.

— Друг моего отца владеет сетью ресторанов. В одном из них мы сегодня были, — Глеб уже доставал телефон. — Так что, мне не нужны деньги, чтобы не умереть с голоду. Буду пользоваться этим, пока отец не узнал.

Он весело подмигнул Еве и набрав номер, заказал две пиццы — маленькую овощную для Евы, среднюю мясную для себя и Сёмы, — и когда доставка приехала, они сели ужинать. Сёма болтал без умолку — о приставке, о том, как он выиграл у Глеба, о том, что теперь он будет тренироваться и станет чемпионом, о том, Ева спит с плюшевым мишкой и зайцем, которые теперь сидели на кровати Глеба. Глеб слушал, поддакивал, иногда спорил, и Ева смотрела на них и думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё недавно она ненавидела этого человека. Ещё неделю назад она была уверена, что они никогда не найдут общий язык. А сейчас он сидит напротив, кормит её брата пиццей и слушает его истории с таким видом, будто это самое важное в его жизни.

— Глеб, — сказал Сёма, когда пицца была съедена, — а ты правда подаришь мне приставку? Не по-родственному, а просто?

Глеб посмотрел на Еву. Она отрицательно покачала головой — едва заметно, но он понял.

— Подарю, — сказал он, и Ева открыла рот, чтобы возразить, но он её опередил. — Чтобы ты не отнимал у неё мансарду. Пожалей её, ей же теперь придётся спать без своего любимого мишки, — усмехнулся Глеб, — Но, запомни. Приставка твоя. И ты не говоришь дедушке о помолвке. Идёт?

— Идёт! — Сёма чуть не подпрыгнул на стуле. — Ева, слышишь? Он мне приставку отдаёт!

— Слышу, — Ева улыбнулась, и в этой улыбке было что-то благодарное. — Спасибо.

— Не за что, — он пожал плечами, но его глаза, когда они встретились с её, были тёплыми.

--

Дорога обратно тянулась медленно. Сёма уснул на заднем сиденье, прижав к груди коробку, в которой уже не было Евиных вещей, но которая всё ещё пахла её домом. Глеб вёл машину, негромко играло радио, и Ева смотрела в окно, на луну, которая висела над полями, круглая, жёлтая, похожая на фонарь.

— Спасибо, — сказала она, когда джип остановился у ворот клуба. — За приставку. За лошадку. И... за то, что... ну, в общем, спасибо.

— Не за что, — повторил он, и в его голосе не было привычной насмешки.

Она сняла кольцо — маленькое, изящное, которое жгло её палец весь вечер, — и положила на приборную панель.

— Пусть пока побудет у тебя, — сказала она. — Я не могу его носить. Дедушка заметит.

Глеб взял кольцо, сжал в ладони и кивнул.

— Пока, Золотова, — сказал он.

— Пока, Смирнов, — ответила она.

Она вышла из машины, разбудила Сёму, и они пошли к дому. У крыльца она обернулась. Джип стоял на месте, двигатель работал, и в свете фар она видела его профиль — чёткий, красивый, чужой.

Она махнула рукой. Он мигнул фарами. И уехал.

--

Глеб вернулся в свою квартиру, и в ней было тихо. Слишком тихо. Он прошёл на кухню, налил себе воды, сделал глоток и замер. На тумбочке в спальне лежала её пижама — мягкая, в мелкий цветочек. На подушке сидел плюшевый заяц. В ванной на полочке стояла её расчёска, и рядом — резинки для волос, которые она забыла или оставила нарочно.

Он подошёл к кровати, взял зайца, посмотрел на него. Маленький, розовый, с оторванным ухом, которое было пришито кривыми стежками.

— Ну и что мне с тобой делать? — спросил он у игрушки.

Заяц молчал. Глеб усмехнулся, положил его на место, рядом с мишкой. Отошёл к окну, посмотрел на ночной город.

Её вещи были повсюду. Её запах — полевые цветы, утренняя свежесть — смешивался с его запахом, с кедром и горьковатым парфюмом, и от этого в квартире стало тепло. Обжито. Не так одиноко.

Глеб стоял у окна, смотрел на огни Москвы и чувствовал, как что-то внутри него медленно, неохотно меняется. Он не знал, что это было. Не знал, куда это приведёт. Но знал одно: сегодня он привёз её вещи в свой дом. И ему не хотелось, чтобы она их забирала.

— Идиот, — сказал он себе, глядя на своё отражение в стекле.

Заяц и медведь на подушке молчали. Но, кажется, были согласны.

Утро в конном клубе было таким, каким бывает только в середине лета — когда солнце уже высоко, но ещё не жжёт, а воздух напоён запахами травы, нагретой древесины и далёкой воды. Ева позволила себе роскошь, которую не позволяла уже давно — спать. Не вставать в пять утра, не бежать на конюшню, не крутиться в пекарне, не мчаться в университет, пытаясь не опоздать на пары. Просто лежать, уткнувшись носом в подушку, и чувствовать, как солнечные лучи пробиваются сквозь занавески, ложатся на одеяло тёплыми пятнами, и никуда не спешить.

Она уже почти уплыла обратно в сон, когда телефон на тумбочке завибрировал. Сначала она проигнорировала. Потом вибрация повторилась. И ещё раз. Ева протянула руку, нащупала телефон, поднесла к лицу. На экране горело имя Аси, а под ним — кнопка видеовызова.

— Ммм, — промычала Ева, принимая вызов и не открывая глаз.

— Ева! — голос Аси был таким громким, что Ева поморщилась и отодвинула телефон подальше от уха. — Ты где была весь вчерашний день? Я тебе писала! Звонила! Ты обещала всё рассказать! А потом вообще пропала! Я уже думала, тебя похитили! Ева, проснись! Я вижу только твоё ухо!

Ева приоткрыла один глаз, отодвинула телефон подальше, увидела на экране взволнованное лицо подруги, затем взглянула на время, — сейчас семь утра.

— И что? — Ася не смутилась. — Ты ложишься в три, а встаёшь в четыре.

— Не сегодня, — Ева перевернулась на спину, и с большим трудом подняла телефон над собой, не глядя на экран. — Я всё тебе расскажу. Лично. При встрече. И не в семь утра.

— Ева! — Ася возмущённо протянула. — Ты меня интригуешь! Я не могу ждать! Что случилось? Глеб? Его бывшая? Ты вчера была с ним? Он тебя обидел? Я его убью!