— Не твоё дело, — Ева отодвинула коробку подальше.

— И когда вы успели подружиться? — спросила она, обращаясь к Глебу.

— Позавчера, — ответил Глеб, и в его голосе слышалась усмешка. — Когда я дрова колол, а он мне про тебя рассказывал.

— Ага, — Сёма кивнул с важным видом. — Мы теперь с ним кореша. Он мне даже поиграть обещал.

Ева закатила глаза.

— Что у тебя в коробке? — Сёма снова перегнулся, пытаясь заглянуть внутрь. — Ого, твои игрушки! И пижама! И заяц! Ты что, наконец-то съезжаешь?

— Не дождёшься, — Ева отодвинула коробку на колени и прижала к себе. — Ты не получишь мансарду, пока я жива.

— А зачем тогда вещи? — Сёма не унимался.

— Это... просто эти вещи должны побыть у Смирнова, — сказала Ева, и слова прозвучали так неубедительно, что она сама поморщилась.

— Зачем? — вновь спросил Сёма.

Ева посмотрела на Глеба. В её взгляде была мольба — помоги, придумай что-нибудь. Он понял. Но в ответ просто нагло улыбнулся. И пожал плечами с таким видом, будто говорил: «Сама выкручивайся».

— Потому что так надо! — выпалила она, чувствуя, как щёки горят.

— Аргумент так аргумент, — усмехнулся Глеб, и Ева бросила на него убийственный взгляд.

— Заткнись, — сказала она. — Просто заткнись.

Она повернулась к Сёме.

— А ты выходи из машины и забудь, что здесь видел.

— Я ничего не видел, — Сёма пожал плечами, но с места не сдвинулся.

— Ну и топай отсюда уже!

— Сама топай, — парировал Сёма. — Вообще-то, Глеб обещал меня в гости позвать. У него крутая приставка.

Ева медленно повернулась к Глебу.

— Издеваешься что ли? — спросила она, и в её голосе было столько всего, что он невольно улыбнулся.

— Я правда обещал, — сказал он. — А я держу обещания.

Ева прищурилась. В её голове что-то щёлкнуло — какая-то шестерёнка повернулась, и решение пришло само собой. В конце концов, если Сёма будет с ними, то ей не придётся оставаться с Глебом наедине.

— Ладно, — сказала она. — Пусть будет так.

Она протянула коробку Сёме.

— Держи. И следи, чтобы ничего не помялось.

Сёма с радостью схватил коробку, устроил её на коленях, и его взгляд упал на её руку. Он схватил её за запястье, притянул поближе, и его глаза, голубые, как у неё, расширились.

— Это что, обручальное кольцо? Как у дедушки? — спросил он, и в его голосе было столько восторга, что Ева захотела провалиться сквозь землю.

— Пока только помолвочное, — усмехнулся Глеб, и Ева издала протяжный стон.

— Вы что теперь, жених и невеста? — Сёма переводил взгляд с Евы на Глеба и обратно, и его лицо сияло. — А когда свадьба? А где, в нашем клубе? Ева, ты поэтому переезжаешь? А можно я друзей приглашу? Глеб, а ты мне приставку подаришь, по-родственному? Я всем похвастаюсь, какой у моей сестры крутой жених!

— Сёма, остановись! — Ева чувствовала, как кровь приливает к лицу. — Я не переезжаю. И мы не жених и невеста. Точнее, да, но... это временно.

— Что значит временно? — Сёма нахмурился. — А дедушка знает?

— Дедушка не знает, — Ева понизила голос, — и ты должен молчать, понятно?

— Почему? — Сёма смотрел на неё с искренним недоумением.

— Да, Ева, почему? — встрял Глеб с иронией, и Ева снова бросила на него взгляд, полный обещания скорой расправы.

— Потому что я попросила! — выпалила она.

— Ого, — усмехнулся Глеб, — уже второй весомый аргумент.

— Ты знаешь, — сказал Сёма, и его голос стал задумчивым, — я не молчу просто так.

Ева посмотрела на брата. В его глазах горел тот самый огонёк, который она знала с детства — огонёк шантажиста, который понимает, что сейчас его время пришло.

— Ладно, — сказала она, скрещивая руки на груди. — Что ты хочешь?

— Приставку, — мгновенно ответил Сёма.

— Нет, — отрезала Ева.

— Почему? — Сёма надулся.

— Потому что она не моя!

— Тогда мансарду, — Сёма пожал плечами. — Она твоя.

— Ты ужасный брат, — сказала Ева, но в её голосе уже не было злости.

— Выбирай: или приставка, или мансарда, — Сёма смотрел на неё с видом опытного переговорщика.

— А, может, лучше подзатыльник? — предложила Ева, но Сёма уже открыл дверцу и высунулся наружу.

— Дедушка! — громко крикнул он, и Ева схватила его за рукав.

— Ладно-ладно, шантажист! — прошипела она, втягивая его обратно. — Отдам тебе мансарду!

Сёма широко улыбнулся, довольный, как кот, который только что умыкнул сметану.

— Что? — донёсся с крыльца голос дедушки.

— Ничего! — крикнул Сёма. — Я поеду с Евой и Глебом!

— Только долго не задерживайтесь! — крикнул дедушка в ответ. — Смирнов, отвечаешь за них головой!

— Понял, Вячеслав Николаевич! — крикнул Глеб, и Ева заметила, как он улыбнулся — той самой улыбкой, которая делала его лицо почти мальчишеским.

— Мы уедем сегодня или нет? — взмолилась Ева, откидываясь на спинку сиденья.

Глеб усмехнулся, завёл двигатель, и джип тронулся, увозя их от дома, от конюшни, от всего, что было ей знакомо.

--

Квартира-студия Глеба находилась в центре Москвы, в доме, который Ева и Ася всегда проходили мимо с лёгким чувством зависти — не к деньгам, а к тому, что у людей есть такие красивые места, куда можно возвращаться. Когда она вошла внутрь, её первой мыслью было: «Здесь пахнет им». Кедр, горьковатый, тёплый, тот самый запах, который она вдыхала, когда обнимала его у ресторана.

— Вау! — Сёма влетел в гостиную, крутя головой во все стороны. — А где приставка?

— Вон там, — Глеб кивнул на тумбу под огромным телевизором, и Сёма, не снимая обуви, рванул туда.

— Сёма, разуйся! — крикнула Ева, но брат уже сидел на диване, изучая джойстики.

— Да ладно, — Глеб махнул рукой. — Пол всё равно мыть.

— Я за него отвечаю, — напомнила Ева.

— А я за вас двоих, — он улыбнулся. — Не переживай.

Ева прошла в глубь комнаты и замерла у окна. Оно было огромным, во всю стену, и из него открывался вид на ночную Москву — огни, шоссе, крыши домов, и где-то там, внизу, она разглядела знакомую улицу. Улицу, на которой стояла пекарня «Нина».

— Так вот как ты узнал, где я работаю, — сказала она, и в её голосе появилась лёгкая усмешка. — Какой ужас, отсюда же всё видно! А ты точно не маньяк?

Глеб подошёл к ней, встал рядом, и в отражении стекла она увидела их двоих — её, светловолосую, в белом топе, и его, тёмного, высокого, с руками, засунутыми в карманы.

— Да, Золотова, — сказал он, и в его голосе читалась уже привычная ей ленивая насмешка, — если ты думаешь, что я целыми днями сижу здесь и за тобой наблюдаю, то спешу тебя обрадовать: у меня есть дела поинтереснее.

— Маньяк так бы и сказал, — парировала она, поворачиваясь к нему.

Он шагнул ближе, и она почувствовала, как сердце пропустило удар.

— Ты живёшь на конном ранчо в каком-то Диком Западе, — сказал он, и его голос стал тише. — Носишь ковбойскую куртку и ездишь по ночам на метро с двумя пересадками. Ты правда боишься маньяков, или прикалываешься?

Она промолчала. Они стояли так близко, что она видела каждую его ресницу, каждую чёрточку его лица, которое в полумраке казалось вырезанным из камня. Его глаза — тёмные, глубокие, в которых отражались огни ночного города — смотрели на неё с чем-то, что она не смела назвать.

— Прикалываюсь, — выдохнула она, и её дыхание коснулось его губ.

Он наклонился — совсем чуть-чуть, так, что расстояние между ними исчезло, и она чувствовала его тепло, и его запах, и то, как его рука поднялась, чтобы коснуться её лица...

— Глеб, я фифу нашёл! — заорал Сёма с дивана. — Пошли играть, тут двоим надо!

Они отпрянули друг от друга, как будто их ударило током. Ева отвернулась к окну, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Глеб провёл рукой по волосам, и его дыхание было неровным.

— Ты пока разбирай вещи, — сказал он, и его голос звучал хрипловато, — а я пойду рубанусь с Сёмой, иначе он не отстанет. Весь дом в твоём распоряжении.

Он развернулся и подошёл к Сёме, перепрыгнув через диван с такой лёгкостью, будто делал это каждый день. Схватил джойстик, и в его голосе снова появилась наглая уверенность, которая была его второй натурой.