Вячеслав Николаевич слегка смутился от её напора. И это не осталось незамеченным. Ни для кого.

— Что вы, спасибо, — дедушка даже покраснел. — И я не думаю, что у нас достаточно продуктов.

Глеб заметил, что обстановка стала напряжённой. Ева кусала губу, дедушка хмурился, Влад виновато отводил взгляд, но энтузиазм бабушки Нины заряжал. И Глеб решил, что нужно брать ситуацию в свои руки.

— Ну, это же всего лишь кейтеринг, да? — сказал он, и в его голосе появилась та самая наглая уверенность, которая означала, что он готов действовать. — Что тут сложного? Пару закусок и безалкогольные коктейли я организую. А продукты для самых вкусных в мире десертов Нины Васильевны я тоже найду без проблем. Просто дайте мне двадцать минут, и всё будет.

— Ты уверен? — спросила Ева, и в её голосе слышалась надежда.

— Абсолютно, — он, по привычке, хотел чмокнуть её в висок, но сдержался, потому что вокруг было слишком много глаз. Так что он просто кивнул и направился к машине. — Скоро вернусь, не скучайте без меня!

Джип взревел и скрылся за поворотом.

Все разошлись по своим делам. Ева, оставшись на территории клуба, решила зайти в конюшню — проверить Молнию. Тяжеловоз сегодня должен был выступать, и она хотела убедиться, что он в порядке. В конюшне уже был Сёма — он стоял рядом с Молнией и гладил его по морде.

— Привет, — сказала Ева, подходя к деннику Молнии. — Ты как, готов блистать, как раньше?

Молния, услышав голос Евы, ткнулся мордой в её плечо, выпрашивая яблоко. Она потрепала его по холке, улыбнулась.

— Хороший мой, — прошептала она. — Сегодня наш день.

Сёма поднял голову и взглянул на Еву. Он был взволнован, его глаза блестели, и он, неожиданно для неё, выпалил:

— Ева, давай заменим Молнию на Зарю!

— Что? — Ева повернулась к брату. — Зачем?

— Вчера вечером он чувствовал себя не очень, — сказал Сёма, и его голос дрожал. — Он отказался от еды. Я видел!

Ева нахмурилась. Она посмотрела на Молнию. Тяжеловоз выглядел бодро — шерсть блестела, глаза были ясными, он жевал яблоко с удовольствием.

— Сём, — сказала она мягко, — я не знаю... Молния знает программу лучше всех. Ты уверен, что ему было нехорошо? Может, он просто спал, а ты подумал... — она не знала, как правильно объяснить, чтобы не задеть его, — Я хочу сказать, что иногда ты бываешь слегка впечатлительным.

— Я не впечатлительный! — настаивал Сёма, и в его голосе появилась обида. — Говорю тебе, Ева, вчера он был сам не свой!

— С ним всё нормально, парень, не переживай, — заверил Влад, появившейся в конюшне так неожиданно, что Ева вздрогнула.

Он подошёл к жеребцу и осмотрел его с видом знатока. — Я работаю с лошадьми семь лет и точно уверен, что с Молнией всё хорошо. Посмотри на него — бодр, весел, аппетит отличный.

— Но я чувствую! — не унимался Сёма, и его глаза горели решимостью. — Я чувствую, что с ним что-то не так!

— Сём, хватит, — остановила его Ева, и её голос стал твёрже. — Молния в порядке. Мы выступим сегодня. А на вечер я вызову ветеринара, и он проверит его. Ладно?

— Ладно... — нехотя согласился Сёма, но в его голосе всё ещё слышалась тревога.

Он вышел из конюшни, оставив Еву и Влада наедине с Молнией.

— Ты веришь ему? — спросил Влад, кивая в сторону уходящего Сёмы.

— Да, конечно, — честно призналась Ева. — Просто Сёма иногда накручивает себя слишком сильно. Однажды он принёс домой спящего сурка из леса, потому что думал, что ему нужна помощь. Но... может, правда стоит заменить Молнию?

Влад усмехнулся и взглянул на жеребца, который выглядел хорошо.

— Лошади иногда капризничают, — пожал плечами Влад. — Может, вчера ему просто не понравился корм. Такое бывает.

— Надеюсь, ты прав, — вздохнула Ева.

Она ещё раз погладила Молнию, поцеловала его в бархатный нос и вышла из конюшни.

Глеб вернулся через двадцать минут. Ровно через двадцать. Джип был забит продуктами — сырами, фруктами, мёдом, мукой, яйцами, молоком. Это всё, что ему удалось купить, сторговать или попросить у ближайших фермеров. Они с радостью были готовы помочь, зная, что помощь нужна Золотовым. Он выскочил из машины, открыл багажник и крикнул:

— Нина Васильевна, ваше рабочее место готово!

— Ой, какой же ты молодец, Глебушка, — засуетилась женщина, подхватывая пакеты. — Вячеслав Николаевич, поможете?

— Да, конечно, — дедушка, всё ещё смущённый, пошёл за ней, забирая у неё тяжёлые пакеты.

Сёма тоже увязался — помогать, как он сказал, хотя на самом деле просто хотел быть рядом.

Глеб взял оставшиеся продукты, отнёс их на стол, который они приготовили для фуршета, и начал нарезать сыры и фрукты. Ева вышла к нему и с улыбкой смотрела на то, как старательно он режет фрукты.

— Помощь нужна, рыцарь? — спросила она.

— Я всегда рад твоей компании, принцесса, — улыбнулся Глеб в ответ.

Ева помыла руки и принялась помогать.

Они работали молча. Но это молчание было не тяжёлым, а каким-то своим, уютным. Глеб нарезал сыр, Ева раскладывала фрукты на тарталетки. Их плечи касались, и иногда он, будто невзначай, кормил её клубникой, а она в ответ кидала в него кусочек яблока. Они толкались, спорили, у кого тарталетка вышла лучше, и в этой суете, в этой лёгкости, в этом смехе, тревога отступала, становилась маленькой, почти незначительной.

— У тебя криво, — сказал Глеб, глядя на её тарталетку.

— У тебя ещё хуже, — парировала она, пододвигая свою ближе.

— Моя — произведение искусства.

— Твоя — недоразумение.

Он взял её тарталетку, откусил кусочек, и, жуя, с видом знатока изрёк:

— Съедобно.

— Ты только что съел мою тарталетку!

— Я проверял качество.

— Смирнов!

Она замахнулась на него ложкой, он поймал её за руку, притянул к себе и поцеловал — быстро, украдкой, пока никто не видел.

— Ты невыносим, — сказала она, отстраняясь.

— Ты тоже, — ответил он, и в его глазах было столько тепла, что она забыла, о чём хотела спорить.

Когда всё было готово, когда столы ломились от закусок, а из дома пахло свежей выпечкой, они отошли в сторону и посмотрели на то, что сделали. Разноцветные шатры, гирлянды, улыбающиеся лица, которые уже начали собираться. Это было красиво.

Ева повернулась к Глебу. Солнце светило ей в лицо, и её глаза, голубые, ясные, смотрели на него с такой благодарностью, что у него перехватило дыхание.

— Спасибо, — сказала она. — Без тебя я бы не справилась.

— Рыцари на то и нужны, да? — он улыбнулся, и в этой улыбке не было наглости, только нежность.

— Я скажу дедушке о нас, — сказала Ева, и её голос был твёрдым, почти торжественным. — Сразу после ярмарки. Обещаю. На этот раз точно.

Она потянулась, чтобы поцеловать его, но Глеб заметил, как из дома вышли дедушка и Нина Васильевна, и мягко отстранился.

— После ярмарки так после ярмарки, принцесса. Главное, чтобы мой отец ничего не испортил, — он сжал её руку, и в этом пожатии было столько поддержки, что Ева почувствовала, как страх, который держал её всё это время, понемногу отпускает. Она кивнула, а на её лице сияла широкая улыбка.

Она была благодарна ему за то, что он не давил на неё. Он понимал и просто был рядом.

Ярмарка началась ровно в полдень. Солнце стояло в зените, заливая конный клуб Золотовых золотистым светом, и казалось, что сама природа решила подарить этому дню своё благословение. Разноцветные флажки трепетали на ветру, гирлянды из живых полевых цветов, которые Ася с Сёмой развешивали до рассвета, обрамляли беседку и вход в конюшню. Пахло свежей выпечкой — Нина Васильевна превзошла саму себя, и аромат её знаменитых яблочных пирогов разносился по всей округе, смешиваясь с запахом нагретой древесины и разнотравья.

Народу было много. Гости из соседних деревень, семьи с детьми, которые приехали специально, чтобы посмотреть на лошадей, местные фермеры, расхваливающие свои продукты. Детский смех разносился по территории, где-то играла музыка, и в этой суете, в этом празднике жизни Ева наконец почувствовала то, чего не чувствовала уже давно — гордость. Гордость за то, что они с дедушкой смогли это сделать.