— А можно я ей ежа покажу? — с надеждой спросил Сёма.

— Нет! — рявкнула Ева, выходя из комнаты. — Денис, пока, увидимся в пекарне!

Она хлопнула дверью, не дожидаясь ответа.

Вернувшись в свою комнату, Ева остановилась на пороге. Ёж был там. Он выбрался из-под стола и теперь сидел на середине комнаты, под лучами утреннего солнца, и смотрел на неё. То ли враждебно, то ли с любопытством — она не могла разобрать.

Ева села на кровать, подобрала ноги, обхватила колени руками. Ёж не двигался. Он просто сидел и смотрел на неё своими чёрными глазками-бусинками, и в этом взгляде было что-то древнее, спокойное, почти мудрое. Ева чувствовала себя глупо. Она, которая не боялась огромных лошадей, которые могли раздавить её одним движением, боялась маленького колючего комочка. Возможно, бешеного.

— Может, тебе уже пора домой? — спросила она у ежа с глазами, полными надежды, — У тебя есть семья или… твои друзья-ежи?

Ёж повёл носом, чихнул и отвернулся.

В этот момент телефон снова зазвонил. Ева вздохнула, взяла его и посмотрела на экран. Глеб. Опять видеозвонок.

— Есть ещё кто-нибудь, кого я сегодня не увижу по видеосвязи этим утром? — произнесла она вместо приветствия, принимая вызов.

На экране появился Глеб — в серой футболке, с чуть влажными после душа волосами, в своей квартире с окном во всю стену, за которым блестела на солнце утренняя Москва. Он усмехнулся, увидев её — растрёпанную, в пижаме, сжавшуюся в комочек на кровати.

— Я думал, для жениха положено более тёплое приветствие, — сказал он.

— Фиктивного, — напомнила она. — Фиктивного жениха. Чего тебе?

— Хотел предложить сходить куда-нибудь, — сказал Глеб, и в его голосе не было привычной наглости.

— Зачем? — Ева нахмурилась.

Глеб замолчал. На несколько секунд его лицо стало серьёзным, почти задумчивым.

— Нам не мешало бы провести время вместе до того, как нам придётся целых два выходных 24/7 быть с моей семьёй, изображая счастливую пару, — сказал он. — А ты пока не очень счастлива.

— Сегодня я не могу, — Ева покачала головой. — У меня другие планы. Есть компания поинтереснее.

— Какая? — он прищурился, и в его голосе появилось любопытство.

Ева взглянула на ежа. Тот сидел на том же месте, принюхивался, и, кажется, начал терять к ней интерес. Она переключила камеру.

— Это ещё что за хрень? — удивился Глеб.

— Это ёж, — Ева снова переключила камеру на себя. — Ты ежей только в смешариках видел?

— Я не слепой, я вижу, что это ёж, — он усмехнулся. — Просто... что он делает у тебя в комнате?

Ева снова переключила камеру, показала ежа, который сидел посреди комнаты и смотрел на неё с укором.

— Смотрит на меня. Молча. Даже не фыркает, — сказала она, возвращая камеру к лицу, и добавила, чуть тише: — И я боюсь.

— Кого, ежа? — Глеб не скрывал усмешки.

— Да! — она чувствовала, как глупо это звучит, но ничего не могла с собой поделать. — Мне нужно отнести его в лес к сородичам, но мне страшно брать его на руки. Так что пока я не придумала, как это сделать.

Глеб помолчал. Ева видела, как он смотрит на неё — на её растрёпанные волосы, на пижаму, на то, как она сидит, обхватив колени, и, кажется, что-то решает.

— Я приеду, — сказал он.

— Правда? — вырвалось у неё раньше, чем она успела подумать.

— Да, — он уже поднимался, искал что-то в комнате. — Вытащу твоего ежа, раз ты там трясёшься от страха.

— Глеб, — она посмотрела на ежа, который снова уставился на неё, — он всё ещё смотрит на меня.

— Поздравляю, — усмехнулся Глеб, — ты ему нравишься.

— А если он планирует план убийства?

— Ну, попроси, чтобы придумал план побега, — в его голосе снова появилась та самая наглая лёгкость.

— Мне не смешно, — сказала Ева, но уголки её губ дрогнули. — Глеб, ты правда приедешь?

— Уже собираюсь, — он говорил быстро, и она слышала, как он ходит по квартире, что-то достаёт, открывает. — Тем более ты уже два раза назвала меня по имени, а не «мажором» или бабником. Видимо, ёж хорошо на тебя влияет. Попробую уточнить у него, как он смог заставить тебя быть милой.

— Мы тебя ждём, — сказала Ева, и слова вылетели сами, без её ведома. Она тут же поправилась: — Точнее он. Он тебя ждёт.

— Ага, я так и понял, — Глеб улыбнулся, и в этой улыбке было что-то такое, от чего у Евы сжалось сердце. — Увидимся.

Она сбросила звонок и уставилась на телефон. «Мы тебя ждём». Вот идиотка. Зачем она это сказала? Зачем согласилась, чтобы он приехал? Могла попросить дедушку — он бы справился с ежом в два счёта. Могла попросить Кузю. Могла даже сама набраться смелости и вынести ежа на улицу. Но она не сделала этого. Она согласилась на его помощь.

— Точно идиотка, — прошептала она, глядя на ежа.

Ёж чихнул, повернулся к ней задом и медленно, важно, как король, который обходит свои владения, направился к столу.

Ева аккуратно, стараясь не делать резких движений, встала с кровати. Ёж замер, но не обернулся. Она сделала шаг. Ещё шаг. Потом, не выдержав напряжения, боком, почти приставным шагом, забежала в ванную и закрыла за собой дверь.

Она прислонилась спиной к холодной плитке, закрыла глаза и выдохнула. В ванной пахло мылом и мятой, и здесь, в этой маленькой комнате без ежей, без видеозвонков, без фиктивных женихов, было безопасно.

— Привести себя в порядок, — сказала она, открывая воду. — До того, как здесь появится...

Она не договорила. Вода побежала по рукам, смывая остатки сна, и Ева смотрела на своё отражение в зеркале — взволнованное, с прилипшими ко лбу волосами, с глазами, в которых, кажется, появилось что-то новое. Что-то, чего она не видела в себе уже очень давно.

— Жених, — закончила она, и слово прозвучало в маленькой ванной комнате глухо, почти шёпотом.

Она умылась, почистила зубы, приняла дкш, расчесала волосы. Долго смотрела на себя в зеркало, решая, что надеть. Джинсы? Леггинсы? Платье? Платье — нет. Перебор. Джинсы и футболка — слишком просто. Она остановила свой выбор на нежно розовой оверсайз толстовке и котортких шортах, которые открывали её длинные ноги, но не были вызывающими.

Она ещё раз посмотрела на себя в зеркало. Волосы завязаны в объемный пучок с прядями у лица, лицо было свежим, минимум макияжа, и она выглядела так, как выглядела всегда — просто, естественно, по-летнему. И этого было достаточно. Более чем достаточно.

— Ты не на свидание собираешься, — сказала она своему отражению. — Ты просто... ждёшь человека, который поможет тебе вынести ежа. Это всё.

Отражение смотрело на неё с лёгкой усмешкой, и Ева отвернулась.

Она открыла дверь ванной, высунула голову. Комната была пуста. Ёж исчез.

— Куда... — начала она, выходя.

И тут же наткнулась взглядом на ежа, который сидел у самого порога, под дверью, и смотрел на неё снизу вверх. Она вскрикнула, отскочила, и в этот момент снизу, со двора, донёсся звук подъезжающей машины. Ева подбежала к окну, выглянула.

Чёрный джип стоял у ворот. Глеб вышел из машины, огляделся, и, будто почувствовав её взгляд, поднял голову и помахал ей.

Она увидела, как дедушка подходит поздороваться и что-то говорит ему.

Она отступила от окна, прижалась спиной к стене и мысленно молилась, что Глеб вдруг не расскажет ему о помолвке.

Ёж, всё это время сидевший у двери, вдруг оживился, зашуршал и, кажется, направился к выходу из комнаты. Ева смотрела, как он, маленький, колючий, неторопливо выбирается в коридор, и не знала, радоваться ей или пугаться.

Внизу хлопнула входная дверь. Глеб вошёл в дом.

Глеб поднялся по скрипучей лестнице на второй этаж, и каждый его шаг отдавался в тишине старого дома каким-то особенным, почти церемониальным звуком. Он был в чёрно-белом брендовом свитшоте, который сидел на нём так, будто был сшит специально для него, в чёрных спортивных штанах и новых дорогих кроссовках — совсем не тех, в которых он в прошлый раз героически падал в лошадиный навоз. Ева, услышав его шаги, стояла в дверях своей комнаты, и её лицо выражало смесь надежды и тревоги.