— А кто тебя интересует? — он приблизился к её губам, и его дыхание коснулось её кожи.

— Есть на примете один парень, — протянула она, и в её глазах плясали чертики. — Наглый, самоуверенный...

— Дико горячий, — подсказал он.

— Ревнивый, — подхватила она, и их губы почти встретились.

Он чувствовал её дыхание, её запах — полевые цветы, что-то сладкое, неуловимое. Он хотел поцеловать её, хотел забыть обо всём — о работе, о деньгах, о Владе, который рубил дрова на улице и, кажется, нравился её дедушке больше, чем он.

В этот момент за дверью послышались шаги.

Ева вздрогнула и резко оттолкнула его. Глеб, не ожидая такого, пошатнулся, взмахнул руками и рухнул прямо на тюки сена, которые стояли за его спиной. Сено взметнулось в воздух, и он, лёжа на спине, смотрел в потолок и чувствовал, как соломинки щекочут шею.

В дверях стояли дедушка и Влад. Влад усмехнулся, дедушка нахмурился.

— Опять отдыхаешь, Смирнов? — спросил Вячеслав Николаевич, и его голос был сухим, почти осуждающим.

— Ага, — Глеб, не двигаясь, улыбнулся той самой наглой улыбкой, которая была его второй натурой. — Прилёг ненадолго.

Потом они все вместе пошли работать над организацией предстоящей ярмарки, до которой оставалось всё меньше времени. Влад, имея большой опыт, предлагал отличные идеи, делился наработанными контактами, заверил, что у него есть знакомый, который устроит кейтеринг в рамках благотворительности. Дедушка был доволен, Глеб, неустанно, закатывал глаза, что было заметно даже через солнечные очки. В конце концов, Влад вместе с дедушкой даже отреставрировали вывеску, которую они вешали ещё много лет назад, когда бабушка была жива и ярмарка проходила с невероятным размахом. Глеб тоже пытался помочь, но толку от него было мало. Его руки не были созданы для работы. И дедушка решил выгнать его, пока он ничего не испортил, так что, Глеб просто сидел на траве, прислонившись к забору арены, и жевал соломинку, пока остальные работали.

Когда все приготовления были закончены, Вячеслав Николаевич, в очередной раз, поблагодарил Влада и ушёл в дом, проверять, готов ли ужин.

— Мне, конечно, лестно, что твой дедушка мной доволен, но вы что, ещё не сказали ему про помолвку? — спросил Влад, когда Золотов-старший скрылся в доме.

— Да, как-то к слову не пришлось. Да, Ева? — усмехнулся Глеб, не поднимаясь со своего места.

Ева тяжело вздохнула.

— Я знаю! Знаю, что нужно сказать, но... Надо подобрать подходящий момент, — оправдалась она, глядя сначала на одного, затем на второго.

— Может, скажем в какой-нибудь из моментов, когда он снова будет унижать меня и восхищаться этим конюхом? — усмехнулся Глеб, последнюю строчку адресуя Владу лично.

— Ну, во-первых, я не конюх, а берейтер, — поправил его Влад, — А, во-вторых, ты мог бы помочь нам с подготовкой, а не просто сидеть и жевать соломинку, — усмехнулся Влад, — Может, тогда Вячеслав Николаевич тоже бы тебя похвалил.

— "Может, тогда Вячеслав Николаевич тоже бы тебя похвалил", — передразнил Глеб, — Куда уж мне до идеального берейтора? Может, ты ещё ему расскажешь, что спасаешь котят и переводишь бабушек через дорогу? — саркастично бросил Глеб.

— На твоём фоне даже камень будет казаться идеальным, — в тон ему усмехнулся Влад.

— Всё, хватит, — Ева встала между ними, и её голос был твёрдым, как сталь. — Вы оба ведёте себя как дети.

— Он первый начал! — возмутился Глеб.

— Тебя просто бесит, что от меня за один день помощи больше, чем от тебя за всё время, — усмехнулся Влад, и его глаза, голубые, ясные, смотрели на Глеба с лёгким превосходством.

Ева закатила глаза. Кажется, этих двоих уже было не остановить. Мужские споры — хуже разборок в детском саду.

В этот момент, словно спасение, на крыльцо вышел дедушка и позвал всех на ужин.

--

За ужином атмосфера была напряжённой. Сёма, который обычно болтал без умолку, сегодня, кажется, чувствовал что-то неладное и сидел тихо, только изредка поглядывая на Глеба и Влада. Дедушка, как обычно, был спокоен, но в его глазах читалось что-то, чего Глеб не мог понять. Ева сидела между ним и Владом, как меж двух огней, и её плечи были напряжены.

— Ребята, а вы останетесь на ночь? — спросил Сёма, когда ужин подходил к концу. — У нас в сарае места много. Глеб знает.

Влад, услышав это, уже открыл рот, чтобы согласиться — ехать ему действительно было далеко, — но Глеб опередил его.

— Нет, мы поедем, — сказал он, — Не волнуйся, дружище, — он похлопал Влада по плечу сильнее, чем нужно, и в его голосе появилась та самая наглая уверенность, которая означала, что возражения не принимаются. — Я тебя подвезу.

— Ну... — начал Влад.

— Правда, не стоит беспокоиться, — добавил Глеб, и его улыбка была такой же тёплой, как пламя свечи на столе, и такой же обманчивой.

Когда парни собрались уезжать, Ева и Глеб вышли на крыльцо. Дедушка стоял в дверях, смотрел на них, и Глеб чувствовал на себе его взгляд — тяжёлый, оценивающий, как будто он решал, достоин ли этот парень его внучки.

— Пока, — сказала Ева, и её объятие было быстрым, почти неловким.

— Пока, — ответил Глеб, и его рука, прежде чем он успел подумать, сжала её пальцы.

Он хотел поцеловать её. Хотел прижать к себе, сказать, что он вернётся завтра, что он будет рядом, что она — его. Но дедушка стоял в дверях, и Влад ждал в машине, и он не мог.

— Завтра увидимся, — сказал он тихо, и она кивнула.

— Хорошо.

Он развернулся и пошёл к джипу.

--

В машине было темно и тихо. Глеб завёл двигатель, и фары выхватили из темноты дорогу. Влад сидел на пассажирском сиденье, откинувшись на спинку, и смотрел в окно.

— Слушай, — сказал Глеб, когда они выехали на трассу. — Я не верю в твой искренний порыв помочь Золотовым.

— Это твоё право, — Влад не обернулся.

— И если ты решил подкатить к Еве, — голос Глеба стал тише, опаснее, — тебе конец.

Влад повернул голову, посмотрел на него. В его глазах, голубых, как у Евы, но с каким-то другим оттенком, не было страха. Только спокойствие.

— Не в моих принципах ухаживать за несвободными девушками, — сказал он. — И вообще, я не ради Евы приехал.

— А ради кого?

— Ради её деда, — честно ответил Влад.

— Странные у тебя предпочтения, — саркастично бросил Глеб, — Но я не осуждаю.

Влад усмехнулся.

— Вячеслав Золотов — моя легенда. Когда я был маленьким, я видел его выступление. Он объезжал жеребца, которого никто не мог объездить. И он сделал это. С тех пор я решил, что буду работать с лошадьми. И когда я узнал, что его клуб в беде... я просто не мог остаться в стороне.

Глеб молчал. Он смотрел на дорогу, на огни встречных машин, и думал о том, что мир, оказывается, больше, чем он думал. Что у людей есть истории, о которых он не знает. Что Влад, этот лошадиный качок, который бесил его своим совершенством, на самом деле просто хотел помочь.

— Будем считать, что я поверил, — сказал он наконец. — Но я тебя предупредил.

— Учту, — Влад усмехнулся и снова отвернулся к окну.

Они ехали молча. Где-то за полем вставала луна, огромная, жёлтая, похожая на фонарь, и звёзды загорались одна за другой, будто кто-то зажигал их специально, чтобы осветить эту дорогу, эту ночь, эту странное приятельство, о котором он даже не думал.

Глеб думал о том, что сегодня он прошёл три собеседования, и ни одно не увенчалось успехом. Что его жизнь, которую он привык считать нормальной, на самом деле была карточным домиком, который рухнул от одного дуновения ветра. Что он остался без денег, без работы, без уверенности в завтрашнем дне. Но у него была она. И, наверное, это было главное.

Он сжал руль, выдохнул и поехал дальше, в ночь, в город, в новую жизнь, которая пугала его и манила одновременно.

Сарай, который когда-то был просто хранилищем для старой упряжи и вышедших из строя седел, за последние дни превратился в штаб по подготовке к ярмарке. Здесь пахло деревом, сеном и чем-то ещё — тем особенным запахом творчества, когда краски, бумага и вдохновение смешиваются в единый, ни на что не похожий аромат. Стены были увешаны ватманами с яркими надписями, на полу валялись фломастеры, кисточки и баночки с краской, а в центре, на старом пёстром пледе, расстеленном прямо поверх соломы, сидели Ева и Ася.