Когда джип остановился у ворот, Глеб вышел и замер.

На арене, залитой послеполуденным солнцем, было оживлённо. Ева, в лёгких джинсах и белой футболке, с волосами, собранными в высокий хвост, стояла рядом с Молнией и что-то говорила дедушке, который сидел на скамейке в тени. Рядом с ними, на высоком гнедом жеребце, красовался... Глеб прищурился, приподнял очки, всмотрелся и надел снова.

Влад.

Тот самый берейтор с турбазы. В идеально сидящих джинсах, в простой серой футболке, которая обтягивала его рельефные плечи, и с лёгкой, почти небрежной улыбкой на лице. Он что-то показывал Еве, она смотрела на него с восхищением, и этот взгляд, такой открытый, такой тёплый, заставил Глеба сжать кулаки.

— Что он здесь делает? — прошептал он, направляясь к ним.

Он подошёл, поздоровался, и, на автомате, по привычке, которая уже стала для него естественной, хотел поцеловать Еву в висок. Но она мягко отстранилась, отрицательно покачала головой, и её глаза, голубые, ясные, умоляли его не делать этого здесь, при дедушке. Глеб заметил, что кольца на её пальце нет. Он заметил это сразу, как только подошёл. И это задело его сильнее, чем он хотел признать.

— Ты до сих пор ему не сказала? — спросил он тихо, когда Влад и Вячеслав Николаевич снова отвлеклись на лошадей.

— Нет, — Ева посмотрела на него с виноватой улыбкой, и в этой улыбке была такая нежность, что его злость начала таять. — Но я в процессе. Правда. Обещаю.

— А этот... лошадиный качок что здесь делает? — он кивнул в сторону Влада, который как раз спрыгнул с жеребца и теперь гладил его по бархатному носу.

— Приехал помочь, — ответила Ева, и в её голосе появилась лёгкая неловкость.

— Помочь? — Глеб вскинул бровь.

— Он нашёл адрес клуба в интернете, — пояснила она, — и приехал. Сказал, что хочет познакомиться с моим дедушкой. И... как видишь, они поладили. Влад стал помогать с тренировкой. А когда узнал про ярмарку, захотел помочь и с организацией.

— Что? — Глеб не верил своим ушам. — Я же могу...

— Ты можешь, — перебила она, и её голос стал твёрже. — Но я не могла его выгнать. Он приехал с добрыми намерениями.

— Я могу его выгнать, потому что мне плевать на его намерения, — усмехнулся Глеб, и в этой усмешке было что-то хищное.

В этот момент Молния, который обычно не давался чужакам и мог запросто приложить незнакомца копытом, под руководством Влада выполнил какой-то сложный трюк — Глеб не разобрал какой, да и не хотел разбирать. Он видел только, как дедушка встал со скамейки и захлопал в ладоши.

— Влад, ты молодец! — воскликнул Вячеслав Николаевич. — Этот строптивец редко делает что-то, когда его попросишь. Но ты справился! Ты действительно профессионал! Ева, где ты нашла этот бриллиант?

Ева, которая всё это время боролась с неловкостью, натянула на лицо улыбку — такую же яркую, как солнце над головой, но Глеб видел, как напряглись её плечи.

— На самом деле, Молния очень способный, — пояснил Влад, и его голос звучал спокойно, уверенно, без тени хвастовства, но Глебу показалось иначе. — Просто ему нужна хорошая мотивация. Но на сегодня хватит, ему надо отдохнуть.

Он ловко спрыгнул с лошади — Глеб заметил, как легко, как естественно он это сделал, будто всю жизнь только и занимался тем, что прыгал с лошадей.

— Может, я могу ещё с чем-нибудь помочь? — спросил Влад, и его взгляд скользнул по Еве, потом по Глебу, потом по дедушке.

— А тебе не пора в свою конюшню? — уточнил Глеб, стараясь выглядеть как можно более дружелюбно. Его голос звучал ровно, но внутри всё кипело. — Буцефал, наверное, заждался.

— У меня сегодня выходной, — Влад пожал плечами, и его улыбка стала шире. — Мне всё равно делать нечего.

— Ну, конечно, — тихо усмехнулся Глеб, и Ева, услышав это, толкнула его локтем.

— На самом деле, ты можешь помочь с дровами, — сказал дедушка, и его голос был спокойным, почти равнодушным. — Надеюсь, ты с ними управляешься получше Смирнова. А то он в прошлый раз почти всё в щепки разрубил.

Глеб почувствовал, как кровь прилила к лицу. Щепки. Он тогда старался. Он хотел помочь. А теперь этот старик, которого он уважал, которого боялся обидеть, смеётся над ним. Это вообще нормально?

— Конечно, без проблем, — легко согласился Влад, и его голос звучал так, будто рубить дрова было для него самым обычным делом. — Я вырос в деревне. Так что дрова — это моя релаксация.

— Вы посмотрите на него, прямо весь такой идеальный, — прошептал Глеб с сарказмом, наклоняясь к Еве, и она, несмотря на напряжение, негромко засмеялась.

— Вот такого зятя я всегда хотел, — сказал дедушка, похлопав Влада по плечу, и его голос был таким тёплым, таким довольным, каким Глеб его никогда не слышал. — Крепкий, работящий, много не болтает. И одет уместно, не так, будто приехал фотографироваться на обложку. Ева, присмотрись.

— Так, разве?.. — начал Влад, но взглянул на Еву и замолчал.

Глеб заметил это. Заметил, как Ева качает головой, как умоляет его взглядом ничего не говорить, как она напрягается. Влад понял. Кивнул. Промолчал.

— Дедушка, перестань уже, — взмолилась Ева, желая как можно быстрее закончить этот разговор.

— Ну это уже перебор, — проворчал Глеб, намереваясь что-то сказать, но Ева его перебила.

— Отлично, — она, кажется, решила срочно спасать ситуацию. — Тогда вы займётесь дровами, а Глеб поможет мне в конюшне. Пойдём.

Она взяла Молнию под уздцы, потянула Глеба за собой, и они пошли к конюшне, оставляя за спиной дедушку и Влада, которые уже обсуждали что-то о дровах и топорах.

--

В конюшне было тихо. Лошади стояли в своих денниках, и только изредка кто-то из них фыркал или переступал с ноги на ногу. Здесь пахло сеном и кожей, и этот запах, уже такой знакомый, всегда успокаивал Глеба. Но сегодня он не чувствовал покоя.

— Что это вообще было? — спросил он, когда они зашли в дальний денник, где никого не было. — Твой дед расхваливает этого Влада, как будто меня не существует. Для чего он тут? Чтобы я на его фоне выглядел как безрукий мажор?

— Ты и есть мажор, — улыбнулась Ева, и в её голосе появилась та самая лёгкость, которая сводила его с ума. — Но ты не безрукий. Ты милый.

— Милый? — он не поверил своим ушам.

— Ага, — она подошла ближе, и её глаза, голубые, ясные, смотрели на него с такой теплотой, что его недовольство отступало. — Особенно, когда ворчишь.

— Я не ворчу.

— Ворчишь, — она улыбнулась. — Поможешь мне расчесать лошадей?

— Да, — он вздохнул. — Если Молния обещает не лягаться.

— Он не обещает, — она покачала головой. — С ним я сама справлюсь. Помоги с Графом и Зарёй.

Они работали молча. Глеб расчёсывал старого мерина Графа, который стоял смирно, только изредка поводя ухом, и думал о том, как всё это странно и правильно одновременно. Ещё недавно он понятия не имел, какой стороной держать щётку. А сейчас его руки двигались уверенно, почти профессионально. Ева работала с Молнией, и тот, будто чувствуя её настроение, был спокойным и послушным.

Когда вся работа была выполнена, Глеб отложил щётку и подошёл к ней. Она стояла у стены, поправляла сбрую, и не заметила, как он оказался рядом. Он легко поймал её за руку и притянул к себе.

— С ума сошёл? — она не сопротивлялась, но её глаза испуганно метнулись к выходу. — А если дедушка увидит?

— О, он, наверное, воспевает дифирамбы берейтору, — усмехнулся Глеб, и его руки обвили её талию. — Так что у нас есть часа два.

— Ты опять ревнуешь? — она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то коварное.

— Кто виноват, что вокруг тебя постоянно крутятся какие-то неудачники, — сказал он, и его руки сильнее прижали её к себе.

Она была такой тёплой, такой близкой, и он чувствовал, как бьётся её сердце — ровно, спокойно, уверенно. Он любил это чувство — когда она была рядом, когда он мог её обнимать, когда мир за окном переставал существовать.

— Только они меня не интересуют, — сказала она, и её голос был тихим, почти шёпотом.