— Извини, я сегодня на мели. Заплатишь за кофе сама, ладно? — беззаботно сказал он, — А, и ещё. Я тебя не люблю. Мы давно расстались, — он подмигнул ей и опустив на глаза очки, вышел из ресторана, оставляя Марго одну, наедине с её недопитой чашкой кокосового латте.

Утро следующего дня было серым, но не дождливым — тем особенным московским утром, когда город ещё не проснулся, а солнце уже пытается пробиться сквозь пелену облаков, но у него ничего не получается. Ева стояла у окна пекарни, заваривала чай и смотрела на улицу, по которой без конца проезжали машины. Телефон в кармане джинсов завибрировал.

Она достала его, прочитала сообщение.

Глеб: Доброе утро, русалка 🧜♀️ Встретимся в «La Fenice» после твоей смены? Есть новости.

Новости. Ева хмыкнула и ответила короткое: ок.

Без приветствий. Без смайликов.

Она уже убрала телефон, когда он снова завибрировал.

Глеб: Я заеду за тобой в пекарню.

Ева закусила губу. Представила, как он паркует свой чёрный джип у входа, как Денис будет смотреть на них из-за прилавка, как потом будут вопросы, взгляды, неловкость. Она набрала быстро, почти не думая:

Ева: Не заезжай за мной.

Она видела, как в ответе замигали три точки. Глеб печатал, потом останавливался, печатал снова. Ева ждала. Но вместо сообщения — тишина. Точки исчезли. Он не ответил.

Ева убрала телефон в карман и вернулась к чайнику. Странно, что он не спросил, почему. Странно, что не поспорил. Странно, что вообще согласился. Но она решила не думать об этом. У неё была смена, потом встреча, потом дела в клубе. У неё не было времени гадать, что творится в голове у Глеба Смирнова.

--

В «La Fenice» она опоздала на пятнадцать минут. Не специально — просто в пекарне пришла проверка, Нина Васильевна растерялась, и Ева не смогла оставить её одну. Когда она вошла в ресторан, Глеб уже сидел за столиком у окна. Перед ним стояли два стакана с соком — апельсиновым для неё, томатным для него, судя по цвету — и тарелка с овощным салатом, заботливо прикрытая, чтобы не заветрился.

Он поднял голову, когда она подошла, и его взгляд скользнул по ней — быстро, оценивающе, но без обычной наглой усмешки. Сегодня на ней были джинсы, сидящие идеально, и белый кроп-топ с открытыми плечами и длинными рукавами, который делал её похожей на девушку с обложки летнего журнала. Волосы мягкой волной спадали по плечам, и от неё пахло полем и утренней свежестью. Она выглядела просто, но так, что Глеб, сам того не желая, задержал на ней взгляд дольше, чем следовало.

— Привет, — сказал он, когда она села. — Опоздала.

— Знаю, — ответила она, не глядя на него. Поправила салфетку, взяла стакан с соком, отпила глоток. — Проверка в пекарне была. Нина Васильевна чуть инфаркт не получила.

— Никаких проблем? — спросил он, и в его голосе прозвучало что-то, похожее на искреннее любопытство.

— Нет, всё в порядке. Просто... — она замолчала, потому что поняла, что рассказывает ему детали своей жизни. Жизни, в которую он не должен был входить. — Всё нормально.

Она поставила стакан, подняла глаза. И Глеб сразу заметил — в её взгляде появился холод. Не тот лёд, который он видел в коридоре университета, когда она скандалила с профессором. Тот был горячим, живым. Этот был другим. Отстранённым. Будто она смотрела сквозь него.

— Что-то не так? — спросил он прямо.

— Всё нормально, — ответила она, и её голос был ровным, как натянутая струна. — Зачем ты меня позвал?

Глеб растерялся. Он ожидал чего угодно — привычных колкостей, споров, даже молчания, но не этого делового, холодного тона, который превращал их разговор в переговоры двух незнакомцев.

— Родители позвали нас на турбазу в следующие выходные, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал обычно. — Это какой-то очередной проект моего отца, он собирается там что-то строить, короче, неважно. Скорее всего, это мамина идея. Я сам не в восторге, что придётся провести с ними все выходные, но...

— Хорошо, без проблем, — перебила Ева, и Глеб не успел закончить. — Это всё? Я могу идти?

Она поднялась, потянулась за сумкой, и Глеб смотрел на неё, не веря своим глазам. Только что она пришла, только что села, и уже собралась уходить?

— Ева, да подожди ты, — он подался вперёд и аккуратно коснулся её запястья, Ева одёрнула руку, словно обожглась. Глеб заметил это и произнёс слегка раздражённо: — Да что случилось?

— Ничего, — она пожала плечами, но в этом движении было что-то напряжённое, неестественное. — Просто мы всё обсудили, и я хочу домой. Скинешь потом адрес турбазы?

Глеб смотрел на неё и чувствовал, как внутри нарастает глухое раздражение. Он вспоминал их ночь на озере, её смех, её прыжок в воду, их лица в лунном свете — и не понимал, что произошло. Чем он успел провиниться? Что сказал не так?

— Нет, это не всё, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Сядь, пожалуйста.

Ева закатила глаза — так демонстративно, будто он попросил её о чём-то немыслимом, — и села обратно. Скрестила руки на груди, откинулась на спинку стула. И вся её поза говорила: «Я здесь, но я не с тобой». Глеба это задело. Больше, чем он хотел признаться.

— Во-первых, — он полез во внутренний карман куртки и вытащил маленькую бархатную коробочку, — надень это.

Он открыл крышку, и на свету засверкало кольцо — тонкое, изящное, с небольшим бриллиантом, который переливался всеми цветами радуги. Фамильное кольцо Смирновых, которое его бабушка носила всю жизнь, а мать отдала ему с напутствием: «Когда встретишь ту самую».

Ева посмотрела на кольцо. Потом на него.

— Нет, — сказала она, и её голос был твёрдым, как сталь. — Я не буду это носить.

— Золотова, — он старался говорить терпеливо, хотя внутри всё кипело, — мы помолвлены.

— Фиктивно, — напомнила она.

— И что? — он сжал коробочку, чувствуя, как пальцы немеют. — Нам нужно, чтобы мой отец это видел. Невеста не может не носить кольцо.

— Да, но я ведь не обязана носить его всегда! — Ева подалась вперёд, и в её глазах зажёгся тот самый огонь, который он любил — и ненавидел одновременно. — Что я скажу дедушке?

— Скажи, что я сделал тебе предложение, — пожал плечами Глеб.

— Он тебя убьёт, — отрезала Ева, но в её голосе, кажется, промелькнуло что-то, похожее на усмешку.

— Да почему? — Глеб даже рассмеялся — хрипло, нервно. — Мне кажется, я ему понравился.

— Не понравился, — она покачала головой, и её взгляд стал серьёзным. — И ты сын Сергея Смирнова. А Сергей Смирнов хочет отнять у нас конный клуб...

— Ладно, не продолжай, — Глеб поднял руку, останавливая её. — Я понял. Окей, дома можешь не носить, но хотя бы сейчас надень. Пожалуйста.

Он сказал «пожалуйста» — и сам удивился тому, как часто звучало это слово, когда он говорил с ней. Ева посмотрела ему в глаза. Помедлила. Потом взяла коробочку, вынула кольцо и надела на палец.

Оно подошло идеально. Словно было сделано для неё.

— Доволен? — спросила она, показывая ему кольцо на своей ладони.

— Почти, — Глеб усмехнулся, но в этой усмешке не было привычной наглости. — Ещё ты должна перевезти какие-то вещи ко мне в квартиру.

— Это обязательно? — она подняла на него глаза, и в её взгляде снова появился тот холод, от которого ему становилось не по себе.

— Обязательно, — он старался говорить спокойно, деловито. — Мама часто ко мне заходит, она сразу поймёт, что ты там не ночуешь.

— Ну и что? — Ева скрестила руки на груди. — Может, я до свадьбы не ночую в квартирах своих женихов? Это нормально.

— Для кого, для монашки? — не удержался Глеб.

— Для приличной девушки, — парировала она, и в её голосе снова появилась та самая сталь, которая означала, что она не отступит.

— Ева, — он выдохнул, чувствуя, как усталость наваливается на плечи. Он не хотел спорить. Не хотел ссориться. Он просто хотел... он не знал, чего он хотел. Она просто сводила его с ума.