Она вышла в коридор и прислонилась спиной к стене. В груди было странное, щемящее чувство. Она помогла ему. Зачем? Он же враг. Он Смирнов. Сын того самого Смирнова, который хочет отнять у дедушки землю. Он наглый мажор, который покупает профессоров и не знает, что такое работа.

Но он не купил этот экзамен. Он пришёл и сидел, писал, пытался. Сам.

— Бред, — сказала она себе. — Просто вернула долг. За сгоревшие шторы. И всё.

Она достала телефон, собираясь написать Асе, что всё сдала, но не успела — дверь аудитории распахнулась, и оттуда вылетел Глеб. Он огляделся, увидел её и, не сбавляя шага, направился к ней.

— Золотова! — крикнул он, подбегая. — Постой!

— Что? — Она убрала телефон и посмотрела на него. Он тяжело дышал, будто бежал марафон, а не просто вышел из аудитории.

— Спасибо, — сказал он. — За конспекты. Профессор был разочарован, что в этот раз зачётка без "сюрпризов", но тройку мне нарисовал. Но без тебя я бы не...

— Не сдал? — перебила Ева. — Знаю. Но теперь мы в расчёте.

— В расчёте? — Глеб усмехнулся. — Золотова, шторы в моём доме стоят больше, чем твои конспекты.

— Тогда считай, что я внесла аванс, — она развернулась, собираясь уходить.

— Постой, — он схватил её за руку. — Я серьёзно. Мне нужно с тобой поговорить.

Ева посмотрела на его руку, потом на него. Он отпустил.

— О чём?

Глеб оглянулся по сторонам. Коридор был пуст, все студенты уже разошлись, только уборщица внизу мыла полы, и слышно было, как швабра скрипит по кафелю.

— У меня к тебе предложение, — сказал он, понизив голос. — Сделка.

— Сделка? — Ева скрестила руки на груди. — Какая ещё сделка?

— Ты притворяешься моей девушкой, — выпалил он, и Ева застыла. — На один вечер. На ужин с родителями. Мне нужно, чтобы они поверили, что у меня есть серьёзные отношения. Отец отрезал меня от денег, сказал, что вернёт карту, только если я докажу, что изменился. А для этого мне нужна девушка. Красивая, умная, порядочная. Такая, как ты.

Ева смотрела на него, и её лицо медленно каменело.

— Ты серьёзно? — спросила она.

— Абсолютно.

— Ты предлагаешь мне притвориться твоей девушкой, чтобы ты вернул себе папины деньги?

— Да.

— И что я получу взамен?

Глеб переступил с ноги на ногу.

— Твой дедушка, — сказал он. — Тот самый, который не продаёт участок. Это мой отец хочет купить его землю. Я могу на него повлиять. Уговорить оставить вашу землю в покое. Или найти компромисс. Я знаю, как с ним разговаривать.

На самом деле, он не знал. И отец его никогда не слушал. Но говорить об этом ей — ему было необязательно.

Ева молчала. В её глазах не было удивления — только холод.

— Ты даже не смог договориться с ним насчёт своей безлимитной карты, — сказала она тихо.

— Ева...

— Ты всё знал. И про моего дедушку, и про своего отца. Про их конфликт. И решил мной воспользоваться?

— Я не...

— Смирнов, — её голос стал ледяным, — ты предлагаешь мне стать твоей игрушкой. Эскортом. Заплатить за мою помощь своими деньгами, которые ты даже не заработал, а просто выпросил у папочки.

— Это не так, — Глеб попытался взять её за руку, но она отшатнулась. — Я не предлагаю тебе быть игрушкой. Я предлагаю сделку. Взаимовыгодную. Ты помогаешь мне, я помогаю тебе.

— Помогаешь? — Ева усмехнулась, но в этой усмешке не было веселья. — Ты помогаешь мне не отдать то, что и так моё? Ты помогаешь мне сохранить клуб, который твой отец хочет отнять? Это не помощь, Смирнов. Это шантаж.

— Ева, послушай...

— Нет, это ты послушай, — она шагнула к нему, и в её голосе было столько ярости, что Глеб невольно отступил. — Я не знаю, что ты себе напридумывал. Может, ты решил, что раз я разносила текилу в коротких шортах, то я продажная. Может, ты думаешь, что все девушки мечтают стать игрушкой для богатого мальчика вроде тебя. Но это не так. Я не буду притворяться. Я не буду танцевать перед твоими родителями. Я не буду твоей куклой. Ни за какие деньги. Ни за какую землю. Ни за что.

— Боже, Ева, да выключи ты гордость и включи мозги хоть на минуту, — проговорил Глеб, пытаясь до неё достучаться. Но это было бесполезно.

Она размахнулась и влепила ему пощёчину.

Звонкая, как выстрел. Глеб даже не попытался увернуться. Его голова мотнулась в сторону, на щеке выступило красное пятно, но он не поднял руку, чтобы его потереть. Просто стоял и смотрел на неё.

Ева опустила руку. Она тяжело дышала, её глаза горели, но в них не было торжества. Только ненависть и разочарование.

— Ты даже хуже, чем я думала, — сказала она тихо. — Я думала, ты просто наглый мажор. А ты... ты хуже.

Она развернулась и пошла к выходу, чеканя шаг, будто каждый шаг был ударом.

Глеб смотрел ей вслед. Его щека горела, но это было неважно. Он смотрел, как она идёт по коридору, прямая, гордая, с расправленными плечами, и чувствовал, как что-то внутри него рушится. Или, наоборот, строится. Он не мог понять.

— Ева! — крикнул он, но она не обернулась.

На крыльце она столкнулась с группой студентов, которые, судя по всему, стали заинтересованы разгоравшейся драмой. Они смотрели на неё с любопытством, на Глеба, который выбежал за ней с покрасневшей щекой— с недоумением. Ева, не замедляя шага, прошла сквозь них, и они расступились, как вода перед кораблём.

Глеб остановился на крыльце, глядя, как она спускается по ступеням, и чувствовал себя последним идиотом. И эти взгляды, прикованные к нему, сильно раздражали.

— Всё ок, — сказал он, обращаясь к толпе. — Просто слегка поссорились.

Он поднял руки в примирительном жесте, улыбнулся своей обычной наглой улыбкой, но никто не поверил. Да он и сам себе не верил.

Ева шла по аллее, и её белый топ мелькал между деревьями, становясь всё дальше, всё меньше.

— Идиот, — сказал он себе. — Какой же ты идиот.

Он сел на ступеньку, опустил голову и закрыл глаза. В голове крутились её слова: «Ты даже хуже, чем я думала».

И это было правдой.

Ева шла по улице, не разбирая дороги. В голове гудело, в груди жгло, и она никак не могла понять, что это — злость? Обида? Разочарование?

Она остановилась у светофора, посмотрела на красный свет и вдруг поняла.

Ей было больно. Не потому, что он предложил ей сделку. А потому, что она на секунду поверила, что он другой. Что он пришёл на пересдачу не из-за денег, а потому что хотел. Что он смотрел на неё не как на игрушку. Что он...

— Дура, — сказала она себе. — Какая же ты дура.

Загорелся зелёный. Ева перешла дорогу, достала телефон и набрала номер Аси.

— Алло? — голос подруги был сонным.

— Я сдала, — сказала Ева.

— О! Поздравляю! — Ася мгновенно проснулась. — Ты молодец! Давай вечером отметим?

— Давай, — Ева помолчала. — Ась?

— М-м-м?

— Ты не знаешь, где можно взять красивую девушку для эскорта? Срочно.

— Что?! — Ася закашлялась. — Ева, ты что, пьяная?

— Нет, — Ева выдохнула. — Просто шучу. Встретимся вечером, я всё расскажу.

Она сбросила вызов, убрала телефон в карман и пошла дальше.

Небо над головой было серым, но дождь так и не начался. Только ветер шумел в листве, и где-то далеко, за домами, слышался гул города — равномерный, успокаивающий, как дыхание большого, равнодушного ко всему живого существа.

Ева шла и думала о том, что сегодня она сдала последний экзамен. Что она теперь на шаг ближе к тому, чтобы стать дипломированным специалистом. Что впереди — лето, работа, лошади, дедушка, Сёма. И что Глеб Смирнов был и останется просто неприятным эпизодом в её жизни, который скоро забудется.

Но она знала, что не забудется.

Потому что таких эпизодов не забывают.

Вечер опускался на Москву медленно, нехотя, будто город не хотел расставаться с последними лучами солнца, которые золотили шпили высоток, отражались в стёклах и превращали обычные улицы в декорации к старому фильму. Ева и Ася шли по набережной, и их шаги звучали в унисон — уверенные шаги девчонок, у которых за плечами был сданный экзамен, а впереди — целое лето.