— Не могу поверить, — Ася шла задом наперёд, глядя на Еву и размахивая пакетом с булочками, которые подруга взяла в пекарне перед закрытием, — он предложил тебе стать его девушкой!
Ева вздохнула с видом человека, который повторяет одно и то же в сотый раз.
— Фиктивно. Чтобы вернуть себе папины деньги. Ты вообще меня слушала?
— Прости, — Ася прижала руку к сердцу, изображая раскаяние, — я отключилась на моменте, как Глеб Смирнов говорит тебе: «Ева, пожалуйста, стань моей девушкой! Мы спасём твой конный клуб и будем жить долго и счастливо, купаясь в деньгах моего отца!»
Ева рассмеялась. Смех вырвался неожиданно, снимая напряжение, которое копилось в ней весь день.
— Вообще всё не так было.
— Я приукрасила, — Ася подмигнула. — Для драматического эффекта.
Они свернули в парк. Здесь было тише, чем на набережной: старые липы, раскидистые ивы у пруда, дорожки, посыпанные мелким гравием, который приятно хрустел под ногами. В воздухе пахло цветущими каштанами и ещё чем-то сладким, неуловимым, тем особенным запахом, который бывает только в Москве в конце мая, когда город наконец-то просыпается после долгой зимы.
— Сюда, — Ася потянула Еву к скамейке у самого пруда. — Будем уток кормить. И заодно обсудим, почему ты такая гордая и отказалась от денег, которые тебе так нужны.
— Ася!
— Что? Я серьёзно.
Они сели на скамейку. Ася разорвала пакет с булочками, покрошила одну и бросила в воду. Утки — штук пять, пёстрых, с зелёными шеями — тут же подплыли, толкаясь и крякая.
— Поверить не могу, — повторила Ася, бросая очередную крошку. — Смирнов. Сам Смирнов. Предлагает тебе руку и сердце. Ну, в смысле, фиктивно.
— Он не предлагал мне руку и сердце. Он предлагал сделку.
— А какая разница? — Ася повернулась к ней. — Ты притворяешься его девушкой один вечер, он договаривается с отцом, чтобы тот отстал от вашего клуба. В чём проблема?
— В том, что это унизительно, — Ева тоже взяла кусочек булки и бросила уткам. — Я не игрушка. Не эскорт. Я не буду танцевать перед его родителями и делать вид, что я в него влюблена, чтобы папочка вернул ему кредитку.
— Ну, если так посмотреть... — Ася задумчиво посмотрела на уток. — Хотя правильно, что послала. Зачем он тебе нужен без денег? Кредитку отобрали и теперь у него даже на экзамен не хватает. На одном смазливом личике далеко не уедешь.
Ева подняла бровь, поняв, что подруга играет в какую-то свою игру.
— Да, — подхватила она, решив подыграть, — я ведь только поэтому и отказалась. Вот если бы он сразу денег дал, тогда бы...
— Подсунула бы ему счета из конного клуба! — закончила Ася, и её глаза загорелись. — А что? Элитный эскорт в Москве — это дорого. Хотя он, наверное, и сам знает. Ну или узнает. Ты же его девушку играть отказалась.
Ева рассмеялась. Смеялась она редко — последние годы жизнь приучила её к серьёзности, к расчётам, к ответственности. Но с Асей она всегда позволяла себе быть просто девчонкой. С Асей можно было дурачиться, говорить глупости, громко смеяться. Они подружились на первом курсе. В первую неделю учёбы. И с тех пор никогда не расставались. Ася была для Евы единственной лучшей подругой. И Ева для Аси тоже. Иногда им казалось, что они знакомы всю свою жизнь — и это было фундаментом их крепкого и нерушимого союза.
— Думаю, там уже целая очередь выстроилась, — сказала Ева, вытирая выступившие от смеха слёзы.
— Ага, — Ася прищурилась, изображая кого-то важного. — И во главе Марго. Я видела, как она на вечеринке к нему липла: «О, Глеб, давай я спасу тебя от пожара своими силиконовыми сиськами!»
— Перестань! — Ева толкнула подругу локтем, но не могла перестать смеяться. — Марго очень красивая. Тем более, они уже встречались. Кстати, он бы правда мог попросить её. Она бы не отказала.
— Ты же сказала, что ему нужна умная, — Ася сделала ударение на последнем слове.
— Ася!
— Ах, да, — подруга прижала руку к груди, изображая раскаяние, — я же забыла, что ты у нас защищаешь женщин, даже если они ведут себя, как конченные стервы.
— Я не защищаю, я просто...
— Хотя давай лучше посплетничаем о Смирнове, — перебила Ася. — Феминизм на мужчин же не распространяется?
Ева закатила глаза, но в уголках её губ уже снова пряталась улыбка.
— Ты итак болтаешь о нём без умолку, весь вечер только о нём и говорим.
— Вот именно, — Ася с видом победительницы откинулась на спинку скамейки. — Болтаю о нём я, а встречаться за деньги предложили тебе! Нечестно.
Они снова рассмеялись, и их смех разлетелся над прудом, распугивая уток, которые уже наелись и теперь лениво плавали у противоположного берега.
— А если серьёзно, — сказала Ася, когда смех стих. — Что ты чувствуешь, когда думаешь о нём?
Ева замолчала. Утки на воде, вечернее солнце, блики на поверхности пруда — всё это было таким мирным, таким далёким от того хаоса, который творился у неё в душе.
— Не знаю, — честно сказала она. — Злость. Раздражение. И ещё... что-то ещё.
— Что-то ещё — это что?
— Если бы я знала, — Ева пожала плечами. — Он меня бесит. Он наглый, самоуверенный, он привык, что всё достаётся ему просто так. А потом он приходит на пересдачу и пытается сдать сам. Пишет что-то корявое, мучается. И мне становится... не жалко, нет. Но я вижу, что он старается. И это...
— Сбивает с толку? — подсказала Ася.
— Да. Сбивает с толку.
Они помолчали. Ася бросила последний кусочек булки уткам, отряхнула руки и повернулась к подруге.
— А знаешь, кто меня сбивает с толку? — спросила она, и в её голосе появилась какая-то новая, непривычная нотка.
— Кто? — Ева насторожилась.
— Да так... один парень.
— Парень? — Ева выпрямилась на скамейке. — Ася, ты встречаешься с кем-то? И молчишь?
— Не встречаюсь, — Ася отвела взгляд. — Просто... нравится. Давно уже. А я даже сказать боюсь.
— Кто он? — Ева подалась вперёд, чувствуя, как внутри разгорается любопытство. — Я его знаю?
— Знаешь, — Ася покраснела. Это было заметно даже в сумерках — её бледная кожа покрылась розовыми пятнами, и она стала похожа на девочку-подростка, которая признаётся в первой любви.
— Ася! — Ева схватила подругу за руку. — Говори!
— Денис, — выдохнула Ася, и её зелёные глаза, огромные и блестящие, смотрели на Еву с надеждой и страхом одновременно.
Ева замерла. Денис. Её лучший друг. Тот, кто приносил ей чай в пекарне, кто смотрел на неё иногда больше, чем на просто подругу, кто согласился помочь с бухгалтерией, потому что она попросила. Денис, который, как все вокруг говорили, был в неё влюблён. И Денис, которому она не могла ответить взаимностью.
— Ася, — сказала она медленно, — ты серьёзно?
— Да, серьёзно. И я знаю, — тихо ответила Ася, и в её голосе появилась горечь. — Все знают. Он влюблён в тебя. Как идиот. Как все идиоты, которые тебя видят.
— Ася...
— Не надо, — Ася подняла руку. — Я не для того тебе сказала, чтобы ты меня жалела. Или чтобы что-то там пыталась исправить. Просто... ты спросила. Я ответила.
Ева смотрела на подругу и видела её впервые. Не весёлую, смешливую Асю, которая может разрядить любую обстановку, а маленькую, рыжую, с большими зелёными глазами, в которых плескалась такая знакомая боль. Боль, которую Ева сама носила в себе, не давая ей выхода.
— Знаешь, — сказала Ева, и в её голосе появилась та самая твёрдость, с которой она разговаривала с поставщиками сена, — Денис — хороший парень. Но он не мой. И никогда не был.
— Ева...
— Подожди, — Ева не дала ей перебить. — Я знаю, что он ко мне... ну, проявляет симпатию. Но, возможно, это не так. Я имею в виду, что мы проводим много времени вместе, и уже привыкли друг к другу, но это не влюблённость. И я ничего к нему не чувствую. Ничего, кроме дружбы. И если из-за этого страдает кто-то, кто на самом деле достоин его внимания, то это глупо. Очень глупо.
Ася молчала. Ева взяла её за руку.
— Он хороший, Ася. Добрый, надёжный. И он умеет слушать. Ты тоже умеешь. Мне кажется, вы могли бы...
