— Не надо меня сватать, — перебила Ася, но в её голосе уже не было горечи. Только смущение.
— Я не сватаю, — улыбнулась Ева. — Я просто предлагаю подумать. А если хочешь, я могу...
— Что?
— Ну, не знаю... поговорить с ним. Намекнуть.
— Ева! — Ася схватилась за голову. — Ты с ума сошла! Ни в коем случае!
— Почему?
— Потому что! Он подумает, что ты меня подсылаешь. Или что я сама себя подослала. Или что...
— Ася, — Ева остановила её жестом. — Я пошутила. Не буду я с ним говорить. Но ты подумай. Хорошо?
Ася кивнула, и в её глазах появилось что-то новое — робкая надежда, которую она пыталась спрятать.
— Ладно, — сказала она, чтобы перевести тему. — Хватит обо мне. Давай о тебе.
— Обо мне нечего говорить, — отмахнулась Ева.
— Есть чего, — Ася посмотрела на неё серьёзно. — Ева, я понимаю, почему ты отказалась. Гордость, принципы, всё такое. Но давай посмотрим правде в глаза.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты знаешь, что я имею в виду. Твой клуб умирает. Ты сама говорила. Счета, корма, электричество, аренда. Дедушка не может платить, ты не можешь платить. А тут — один вечер. Один ужин. И ты спасаешь всё, что вам дорого.
Ева молчала. Она смотрела на уток, которые уже уплыли на другой берег, на воду, на которой дрожали золотые блики заката, на что угодно, только не на Асю.
— Ты права, — сказала она наконец. — Думаешь, я не считала? Не думала об этом?
— Тогда почему?
— Потому что это неправильно, — Ева повернулась к подруге, и в её глазах было столько боли, что Ася на секунду пожалела о своих словах. — Потому что если я соглашусь, я стану такой же, как он. Я буду использовать людей, чтобы получить то, что мне нужно. Я буду врать, притворяться, продавать себя. И ради чего? Ради денег? Ради земли?
— Ради дедушки. Ради Сёмы. Ради Молнии.
— Не говори этого, — Ева подняла руку. — Не надо меня уговаривать. Я уже всё решила.
— Но...
— Ася, — голос Евы стал твёрже, — представь, что ты на моём месте. Представь, что Денис предлагает тебе притвориться его девушкой, чтобы получить что-то, что тебе нужно. Ты согласишься?
Ася задумалась. Над прудом пролетела стайка уток, и тени их скользнули по воде, как чёрные стрелы.
— Не знаю, — честно сказала она. — Если бы это было ради кого-то, кого я люблю... может быть.
— А если бы это было ради денег?
— Деньги — это тоже важно, — тихо сказала Ася. — Ева, я не хочу тебя уговаривать. Я просто... я вижу, как ты устала. Как ты работаешь, как таскаешь эти мешки, как засыпаешь на сене, потому что нет сил зайти домой. Я вижу, как дедушка сдаёт. Как Сёма растёт без нормальных детских развлечений, потому что вы экономите на всём.
Ева молчала. Ася говорила правду, и эта правда была хуже любого упрёка.
— Я не говорю, что ты должна бежать к Смирнову и соглашаться на всё, что он предложит, — продолжала Ася. — Я просто говорю: подумай. Может быть, есть другой вариант. Может быть, можно поговорить с ним, объяснить, что ты не игрушка, что ты согласна помочь, но на своих условиях.
— На каких условиях? — усмехнулась Ева. — Я притворяюсь его девушкой, он договаривается с отцом. Это и есть сделка.
— Сделка может быть разной. Ты можешь сказать, что согласна только на один вечер. Что никакой романтики, никаких поцелуев, никаких намёков. Что ты приходишь, ужинаешь, уходишь. И всё.
— И он согласится? За одной ложью всегда следует другая, и так дальше и дальше, как снежный ком...
— Ему нужна девушка, — пожала плечами Ася. — Красивая, умная, порядочная. Другой такой нет. Ты сама говорила.
— Я не это говорила.
— Но это правда.
Ева замолчала. Она смотрела на воду, на которой уже зажигались первые отражения фонарей, и думала. Думала о дедушке, который каждое утро выходит к лошадям, хотя ему тяжело. О Сёме, который радуется каждой мелочи. О Молнии, который тычется мордой в плечо, требуя яблоко. О счётах, которые лежат на столе и ждут, когда их оплатят.
— Что бы сказал дедушка? — спросила она тихо. — Если бы узнал, каким способом я решила вопрос с землёй?
Ася помолчала.
— Дедушке знать не обязательно, — сказала она.
Ева повернулась к ней. В глазах подруги не было привычного веселья — только серьёзность, смешанная с сочувствием.
— Предлагаешь снова врать? — спросила Ева.
— Я предлагаю тебе сделать то, что нужно, чтобы спасти семью. А врать... врать придётся в любом случае. Ты будешь врать его родителям, изображая влюблённость. Разве это не ложь?
— Это другое.
— Разве? — Ася взяла её за руку. — Ева, я понимаю, тебе кажется, что если ты согласишься, ты продашь себя. Но посмотри правде в глаза. Ты и так продаёшь себя каждый день. В пекарне — за копейки. В конюшне — за любовь к лошадям, которая не кормит. Ты продаёшь своё время, свои силы, свою юность. А здесь — один вечер. Один вечер, который может изменить всё.
— Или который может ничего не изменить, — возразила Ева. — Не факт, что отец вернёт ему кредитку. И не факт, что Глеб сможет убедить его оставить конный клуб в покое.
— А если убедит?
— А если он меня обманет?
— Не проверишь — не узнаешь.
Ева задумалась. В голове крутились мысли, одна за одной, и никак не хотели выстраиваться в стройную систему.
— Я не знаю, — сказала она наконец. — Я не знаю.
— Подумай, — мягко сказала Ася. — У тебя есть время. Пересдача позади, лето впереди. Ты можешь подумать.
— А если он уже нашёл другую?
— Не нашёл, — уверенно сказала Ася. — Во-первых, кому нужен мажор без денег? А во-вторых, кому нужен мажор, который хочет, чтобы девушка притворялась его возлюбленной? Это же унизительно для любой нормальной девушки.
— А для меня не унизительно?
— Для тебя — нет. Потому что ты делаешь это не ради него. Ты делаешь это ради семьи. Это большая разница.
Ева молчала. Над прудом сгущались сумерки, и в небе, ещё розовом на западе, зажигались первые звёзды.
— Пойдём, — сказала она, поднимаясь со скамейки. — Уже поздно. Мне завтра рано вставать.
— В конюшню? — спросила Ася, тоже вставая.
— Да. И в пекарню. Дела не ждут.
Они пошли по аллее, и их шаги снова звучали в унисон. Ася молчала, не настаивая, не уговаривая. Она знала, что её слова уже сделали своё дело — посеяли зерно сомнения, которое теперь будет расти, пускать корни, менять что-то внутри Евы.
— Ась, — сказала Ева, когда они вышли из парка.
— М-м-м?
— Ты правда думаешь, что это не унизительно?
Ася остановилась. Посмотрела на подругу — высокую, светловолосую, с глазами, которые в свете фонарей казались почти чёрными.
— Я думаю, — сказала она медленно, — что унизительно — это работать в трёх местах и всё равно не иметь возможности оплатить счета. А один вечер в компании наглого мажора, который будет смотреть на тебя влюблёнными глазами, чтобы папочка поверил? Это не унизительно. Это выгодно.
Ева смотрела на подругу и видела её впервые. Не ту Асю, которая шутит и смеётся, а ту, которая видит больше, чем говорит. Которая знает, что такое выживать. Которая, как и она, привыкла считать каждую копейку и не надеяться на чудо.
— Спасибо, — сказала Ева. — За честность.
— Всегда пожалуйста, — Ася улыбнулась своей обычной улыбкой, но в глазах её всё ещё была та серьёзность, которая делала её похожей на взрослого человека. — А теперь пошли. Мне завтра тоже рано вставать.
— Куда?
— К Денису, — сказала Ася, и её улыбка стала шире. — Хочу посмотреть, как он бухгалтерию разбирает. Вдруг пригодится.
— Ася!
— Что? — она сделала невинное лицо. — Я просто хочу научиться. Чтобы помогать.
— Конечно, — рассмеялась Ева. — Помогать.
Они пошли по вечерней Москве, смеясь и толкая друг друга, как девчонки, которым только предстоит стать взрослыми. И в этом смехе, в этом движении, в этом городе, который прощался с ними светом фонарей и шумом проспектов, было что-то правильное, настоящее, то, что помогало забыть о сомнениях и тревогах.
