Солнечный свет, пробиваясь сквозь щели в деревянных стенах, ложился на их лица золотыми полосами, и пылинки танцевали в этих лучах, как маленькие звёзды, сошедшие с небес. Рядом с ними, на потертой деревянной скамье, стоял большой букет ромашек — свежих, только что сорванных, с ещё влажными стеблями. Глеб принёс их сегодня утром, когда приехал на метро, потому что денег на такси уже не было. Он подарил ей их и сразу упал на стог сена, потому что всё тело болело.

Ася отложила фломастер, которым раскрашивала очередной ватман — на этот раз с надписью «Свежие овощи от фермера Иванова», — и посмотрела на Глеба. Он лежал на высоком тюке жёсткого сена, прямо в солнечных очках, на животе, и его рука обессиленно свисала в воздухе, будто он был марионеткой, у которой обрезали нитки.

— Он лежит так минут сорок, — сказала Ася, понижая голос до шёпота. — Как думаешь, живой?

Ева, не поднимая головы, запустила в Глеба карандашом. Тот попал ему в плечо. Глеб крякнул — глухо, недовольно, но даже не пошевелился.

— Вроде да, — ответила Ева, и в её голосе слышалась лёгкая усмешка.

— Если ты загораешь, то солнце сюда не доходит, — Ася скрестила руки на груди и посмотрела на Глеба с притворной строгостью. — А если всё-таки умираешь... то скорая сюда будет ехать очень долго.

Глеб даже не повернул головы. Его голос, глухой, обессиленный, раздался из-под копны сена:

— Я разгрузил три грузовика. Не знаю, что там было, но по ощущениям — камни. У меня больше нет спины.

— И сколько тебе заплатили? — спросила Ася, и в её голосе появилось любопытство.

— Полторы тысячи, — простонал Глеб. — Этого даже на бензин не хватит. Этого вообще ни на что не хватит.

— Добро пожаловать в реальную жизнь, — Ася пожала плечами. — У меня стипендия копейки, я живу в общаге, а Ева с Денисом вообще работают в пекарне за бесплатно и не жалуются.

Глеб приподнял голову, и его лицо, даже сквозь тёмные стёкла очков, выражало крайнюю степень удивления.

— Серьёзно? — переспросил он. — Вам что, ещё и не платят?

— Обычно платят! — Ева отложила кисточку и посмотрела на него. — Просто в этом месяце аренду подняли, и Нина Васильевна не смогла выдать нам зарплату.

— Ева у нас привыкла к волонтёрству, — добавила Ася, и в её голосе появилась лёгкая насмешка. — И Дениса на это подбивает.

— Он сам соглашается, — возразила Ева.

— Ну да, ради тебя, — парировала Ася.

— Для чего держать пекарню в центре города, если у тебя нет денег на аренду и зарплату? — Глеб сел, и его голос стал серьёзным. — Это же глупо.

— У неё есть деньги, — снова возразила Ева, и её голос стал твёрже. — Просто этот месяц не из лёгких. Тяжёлые ситуации бывают у всех. И надо уметь входить в чужое положение.

— Ева, — Глеб снял очки, и его глаза, усталые, но всё ещё живые, посмотрели на неё, — входить в чужое положение и работать бесплатно — это разные понятия.

— Ой, кто бы говорил, — Ася закатила глаза. — Не у всех отцы владеют многомиллионным бизнесом. Привык быть мажором.

— Я больше не мажор, — Глеб вздохнул, и в этом вздохе было столько усталости, что Еве захотелось подойти и обнять его. — И я сюда сегодня на метро приехал. И там были люди. Много. Я ненавижу людей.

Ева и Ася переглянулись и одновременно закатили глаза.

— Бедный мальчик, — протянула Ася, но в её голосе не было насмешки, только лёгкая жалость.

Они наконец закончили раскрашивать последний ватман — с надписью «Сувениры на память», украшенную нарисованными подковами и лошадками. Ева отложила кисточку, потянулась, и её спина, затекшая от долгого сидения, приятно хрустнула.

— Останешься с ночёвкой сегодня? — спросила она, поворачиваясь к Асе.

Ася посмотрела на неё, потом на Глеба, который снова рухнул на тюк сена, и усмехнулась.

— Думаю, тут и без меня есть те, кто хочет составить тебе компанию, — она кивнула в сторону Глеба. Ева усмехнулась, но ничего не сказала. — А у меня важное дело, — добавила Ася, вставая и отряхивая джинсы. — И мне нужно твоё чёрное платье.

— Чёрное платье? — Ева подняла бровь, и в её глазах загорелись те самые чёртики, которые означали, что она всё поняла. — У кого-то снова свидание?

— У меня с Денисом, — Ася покраснела, но её голос звучал уверенно. — В этот раз я решила позвать его сама.

Ева задумалась. Она смотрела на подругу, на её горящие глаза, на её решимость, и чувствовала, как внутри неё смешиваются два чувства: радость за Асю и какая-то странная, необъяснимая тревога.

— Так я возьму твоё платье? — спросила Ася, и её голос вырвал Еву из размышлений.

— Да, конечно, — она улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка была искренней. — Оно в шкафу.

Асия попрощалась — быстро, на ходу, чмокнув Еву в щёку и махнув Глебу рукой — и выбежала из сарая, оставив после себя запах духов и лёгкое облачко поднявшейся пыли.

Ева подошла к Глебу и села рядом на тюк сена. Он выглядел ужасно — уставший, растрёпанный, с кругами под глазами, которые даже солнечные очки не могли скрыть. Но в нём было что-то новое, что-то, чего она раньше не замечала. Какая-то взрослость, что ли.

— Ты знаешь, что ты молодец? — мягко сказала она, и её голос был таким тёплым, что Глеб, казалось, оттаял.

— Я выгляжу жалко, — он усмехнулся, но в усмешке не было горечи.

— Нет, — она ловко забралась ему на спину, и её пальцы, длинные, умелые, начали массировать его напряжённые плечи. — Ты выглядишь так, будто наконец-то повзрослел.

Она склонилась над самым его ухом, и её дыхание, тёплое, нежное, коснулось его кожи. Глеб оживился мгновенно. Он резко повернулся на спину, так, что Ева, не ожидавшая такого, оказалась на нём сверху. Его руки уверенно легли на её тонкую талию, и они смотрели друг на друга — он снизу, она сверху, и в этом взгляде было столько всего, что слова казались лишними.

— Знаешь, о чём я подумал, благодаря твоей подруге? — спросил он, и в его голосе появилась та самая загадочная нотка, от которой у Евы всегда мурашки бежали по коже.

— О чём? — она улыбнулась, и её волосы, распущенные, пахнущие полевыми цветами, упали на его лицо.

— О том, что мы ещё ни разу не были на полноценном свидании, — сказал он, и его пальцы, чуть шершавые после разгрузки грузовиков, провели по её спине.

— А прогулка на лодке? — она прищурилась.

— Этого мало, — он покачал головой. — Ты — моя девушка, и я хочу водить тебя на свидания каждый день.

В этот момент рядом с сараем раздались чьи-то шаги. Ева, испуганно вздрогнув, быстро слезла с Глеба и, в панике, столкнула его ногами так, что он, не удержавшись, слетел с тюка и рухнул на землю.

— Чёрт, — простонал он, лёжа на спине и глядя в потолок, — Опять.

Но это оказалась всего лишь Ася, которая забежала на секунду, чтобы крикнуть:

— Я забрала платье! Всё, я побежала! — и скрылась так же быстро, как и появилась.

Ева наклонилась к Глебу, и её лицо было виноватым, но в глазах плясали чертики.

— Прости, — протянула она. — Так что там насчёт свидания?

--

Час спустя Ева была полностью готова. Она стояла перед маленьким зеркалом в своей мансарде и крутилась, разглядывая себя. Джинсовые шорты на высокой посадке, чёрный кроп-топ с одним рукавом — тот самый, в котором она чувствовала себя и дерзкой, и уязвимой одновременно. Волосы, распущенные мягкими волнами, падали на плечи, и она, поправив несколько выбившихся прядей, осталась довольна. Лёгкий макияж, почти незаметный, только подчеркивал глаза, и на губах — блеск, который Ася назвала «поцелуйный», потому что он был сладким, как карамель.

Она спустилась на первый этаж, и её шаги, лёгкие, почти неслышные, замерли, когда она увидела дедушку. Он сидел за столом, пил чай, и его глаза, голубые, как у неё, смотрели на неё с каким-то новым, незнакомым выражением.

— Куда собралась? — спросил он, и его голос был спокойным, но в этом спокойствии чувствовалось что-то, от чего Еве стало не по себе.

— Мы с Глебом хотим прогуляться, — ответила она, и её голос прозвучал ровно, хотя внутри всё трепетало.