— Ася, — Ева чувствовала, как сон медленно отпускает её, но тело всё ещё было тяжёлым, а мысли вязкими. — Я сейчас встану, пойду в душ, приду в себя, и тогда... тогда, может быть, я буду готова говорить. Хотя стоп. Я не говорила тебе про Марго. Откуда ты знаешь?
— Ты же не отвечала. И я пошла в пекарню. Хотела просто взять кофе..
— Просто кофе? Именно тогда, когда на смене был Денис? — недоверчиво протянула Ева, но всё же улыбнулась.
— Так, мы сейчас о тебе говорим! В общем, мы с Денисом немного поговорили, и он показал мне фотки, — отчиталась Ася.
— Сам показал?
— Да. После того, как я отобрала у него телефон. Смирнов просто козёл! И Марго тоже та ещё стерва, вечно возле него вьётся, — протороторила Ася.
— Ася, — Ева открыла глаза и посмотрела в камеру. — Пожалуйста.
Ася, увидев её лицо — заспанное, со слегка растрёпанными волосами — и сдалась.
— Ладно, — сказала она, и в её голосе появились нотки капитуляции. — Но ты всё расскажешь! Обязательно!
— Обязательно, — пообещала Ева. — Всё, мне нужно в душ.
Она сбросила вызов, не дожидаясь ответа, откинула телефон на одеяло и потянулась. Сладко, медленно, всем телом, чувствуя, как хрустят позвонки, как мышцы, привыкшие к ранним подъёмам и физической работе, нехотя просыпаются. Потом села на кровати, опустила ноги на пол и встала.
Комната была залита светом. Солнце уже поднялось над деревьями, и его лучи, пробиваясь сквозь кружевные занавески, рисовали на полу причудливые узоры. Ева зевнула, потянулась ещё раз и сделала шаг в сторону ванной.
И замерла.
Что-то было не так. Что-то в этой комнате, привычной, родной, до каждой половицы знакомой, изменилось. Ева остановилась, прислушалась к себе. Тишина. Только птицы за окном, да где-то в конюшне Молния фыркнул. Всё как обычно. И всё же...
Она медленно повернула голову. Сначала ей показалось, что она спит, что утро — это продолжение сна, и сейчас она проснётся по-настоящему и всё исчезнет. Но нет. В углу комнаты, возле стола, на пушистом зелёном коврике, который бабушка связала ещё когда Ева была маленькой, сидел ёж.
Маленький, колючий, с острой мордочкой и двумя чёрными глазками-бусинками, которые смотрели прямо на неё.
Ева замерла. Ёж тоже замер. Они смотрели друг на друга — девушка в пижаме, с растрёпанными волосами, и лесной зверёк, который каким-то непостижимым образом оказался в её комнате.
— Это сон, — прошептала Ева. Ёж не ответил. Только повёл носом, принюхиваясь. — Ты мне снишься, да?
Она моргнула. Ёж не исчез. Моргнула ещё раз. Ёж остался на месте. Тогда она сделала шаг назад, потом ещё один, потом развернулась и быстрым, почти бегущим шагом направилась к комнате Сёмы.
Дверь в его комнату была приоткрыта. Ева толкнула её, и та с грохотом ударилась о стену. Сёма сидел на кровати, активно играя в приставку, которую Глеб подарил ему накануне, и его пальцы мелькали над кнопками джойстика.
— Признавайся, мелкий репей, — голос Евы был тихим, но в этой тишине чувствовалась такая сила, что Сёма вздрогнул и чуть не выронил джойстик. — Откуда в моей комнате взялся ёж?
Он повернулся к ней, и его лицо — лицо человека, который только что был пойман с поличным — приняло выражение крайней степени удивления. Получилось неестественно.
— Настоящий ёж? — переспросил он, и его голос звучал так, будто он читал текст, который только что придумал. — Не знаю. Может, сам пришёл?
— Сёма, — Ева шагнула в комнату, и её голос стал опаснее.
— Через окно? — предположил Сёма, и его брови поползли вверх. — У нас же лес рядом.
— Если ты сейчас же не скажешь, что он там делает, — Ева подошла к кровати, и Сёма инстинктивно отодвинулся, прижимая приставку к груди, — я клянусь, что заставлю Молнию сбросить тебя с седла, когда ты ещё раз на него полезешь.
Сёма сдался. Он знал этот тон. Тон, который означал, что шутки кончились.
— Вчера мы с ребятами нашли его в лесу, — сказал он, и его голос стал виноватым. — Он был маленький и колючий. И я подумал... ну, я подумал, что ему будет лучше в доме, чем в лесу. Я посадил его в коробку, и... положил к тебе. А ты вчера его даже не заметила! А утром он, наверное, просто выполз из коробки...
Ева закрыла глаза. Выдохнула. Медленно, глубоко, считая до десяти. Открыла.
— Почему не к себе? — спросила она, и её голос был ровным, но Сёма знал — это спокойствие обманчиво. — Почему не в сарай? Почему не в конюшню, подальше от лошадей? Почему именно ко мне?
— А вдруг этот ёж бешеный! — выпалил Сёма, и его глаза загорелись. — Вот я и подумал... ну, если он бешеный, то лучше тебе, чем мне или дедушке.
— То есть, — Ева прищурилась, — ты подложил мне в комнату потенциально бешеного ежа?
— Ну, ты же любишь животных, — Сёма пожал плечами с видом человека, который только что выиграл спор. — И у тебя крепкий иммунитет.
— Сёма!
В этот момент из телефона, который всё это время работал на громкой связи, раздался голос Дениса:
— Эм... привет? Я только что услышал про бешеного ежа, да? У вас там всё нормально?
На экране телефона, прислонённого к подушке, был Денис. И Ева только сейчас заметила, что её брат всё это время говорил по видеосвязи с её другом и коллегой.
Сёма оживился, схватил телефон и повернул его так, чтобы Денис видел Еву.
— Кто-то подложил бешеного ежа Еве в комнату, — доложил он с видом свидетеля обвинения.
— Ты подложил! — возмутилась Ева, делая шаг к брату.
— Вчера ещё, — Сёма говорил уже в телефон, не обращая на сестру внимания, — а она только сейчас заметила! Она и тебя не заметила, пока орала на меня!
— Сёма, иди и убери его! — Ева чувствовала, как терпение, которое она копила всё утро, стремительно иссякает.
— Да сейчас, только доиграем, — протянул Сёма, возвращаясь к джойстику.
— Если сейчас же не уберёшь ежа, я отниму у тебя приставку, — голос Евы стал таким спокойным, что Сёма понял — она не шутит.
— Только угрожать и умеешь, — пробубнил он, но игру не выключил.
— Кстати, — Денис, кажется, не собирался отпускать тему, — ты так и не сказал, откуда у тебя вообще взялась приставка.
Сёма посмотрел на телефон, потом на Еву, и его лицо расплылось в улыбке.
— Глеб подарил, — сказал он, и в его голосе было столько гордости, будто он сам выиграл эту приставку в чемпионате мира. — Он же теперь жених Евы! И он крутой! Точно круче, чем Ева.
На несколько секунд в комнате воцарилась тишина. Ева видела, как на экране телефона лицо Дениса изменилось. Его улыбка, только что такая открытая, застыла, а в глазах появилось что-то, чего она не могла прочитать.
— Жених? — переспросил Денис, и его голос дрогнул — совсем чуть-чуть, но Ева услышала.
Она посмотрела на Дениса растерянно. Она не знала, что ответить. Не знала, как объяснить то, что сама не могла до конца понять. И поэтому сделала то, что делала всегда, когда не знала, как быть — накинулась на брата.
— Да это был секрет! — воскликнула она, и её голос прозвучал громче, чем нужно. — Тебе дали приставку за молчание! Ты вообще знаешь, что такое молчание?
— Вы сказали не говорить дедушке, — Сёма смотрел на неё с видом человека, который абсолютно прав, — и я не сказал. Про Дена мы не договаривались!
— Так вы теперь... помолвлены? — спросил Денис, и его голос был таким тихим, что Ева едва расслышала.
— Да... — она не знала, что добавить. — Так вышло. Случайно. Только, пожалуйста, ничего больше не спрашивай, я потом всё объясню. Надеюсь.
Она говорила быстро, торопливо, чувствуя, как внутри нарастает желание сбежать, спрятаться, оказаться где угодно, только не здесь, не в этой комнате, не под этим взглядом.
— И я сама уберу этого дурацкого ежа, — сказала она, уже отступая к двери, — и выпущу его в лес, потому что дикие ежи там и должны находиться! А ты, мелкий репей, — она ткнула пальцем в сторону брата, и тот, хотя был в метре от неё, инстинктивно отодвинулся, — весь день завтра проведёшь с посетителями конного клуба, которые должны приехать. Подружишься с Алисой и будешь с ней таким милым, каким бываешь крайне редко. Тебе ясно?
