— А можно?

— Можно.

Алиса протянула руку, и Молния, снисходительно опустив голову, подставил ухо. Девочка засмеялась, когда он фыркнул от удовольствия, и её смех разлетелся по конюшне, заставляя улыбаться даже Кузю, который стоял в дверях и наблюдал.

— Знаете, — мама подошла к Еве, пока Алиса возилась с Молнией, — мы с мужем давно хотели найти для дочери секцию. Но в городе всё дорого, очереди, да и не везде есть нормальные лошади. А у вас… у вас так спокойно. Так по-домашнему.

— У нас и есть дом, — просто сказала Ева. — Мы здесь живём.

— И вы даёте уроки?

— Точно, Вячеслав Золотов, — сказал вдруг отец, смотря информацию в своём смартфоне, — Он же заслуженный тренер в прошлом. Подскажите, он тоже даёт уроки верховой езды? Это было бы интересно.

Ева прикусила губу.

— К сожалению, он больше не тренирует, после одного случая… — Ева замялась, не решаясь об этом говорить, но быстро продолжила, — Но я его внучка. И я могу заниматься с Алисой лично, если вы не против.

— Конечно не против, — женщина улыбнулась, затем посмотрела на Кузю, который возился с седлом, потом на Алису, которая уже обнимала Молнию за шею.

— А можно записаться? На постоянные занятия?

Ева почувствовала, как сердце сделало кульбит. Постоянные занятия. Это не разовая прогулка. Это деньги, которые можно планировать. Это стабильность. Это шанс.

— Да, конечно, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мы только рады.

Пока Алиса каталась во второй раз, родители созвонились с друзьями. Ева услышала обрывки разговоров: «Да, настоящий конный клуб», «Лошади ухоженные, чисто, красиво», «Девушка-инструктор просто замечательная», «Приезжайте, здесь чудесно».

Через час приехала ещё одна семья — молодая пара с мальчиком лет пяти. Мальчик сначала боялся, прятался за мамину юбку, но Ева опустилась перед ним на корточки, показала, как Молния ест яблоко с ладони, и страх прошёл. К концу занятия мальчик уже сидел на Заре и делал круг под присмотром Евы, а его родители снимали всё на телефон и обещали приехать снова.

Клуб наполнился жизнью. Смех детей, голоса родителей, мягкое ржание лошадей, шорох копыт по мягкому грунту манежа — всё это было таким непривычным и таким правильным, что Ева забыла обо всём на свете. Она учила, показывала, рассказывала, улыбалась, и улыбка её была настоящей — той самой, которая появлялась, когда она делала то, что любила.

Кузя помогал молча, но его глаза блестели, и она знала, что он тоже счастлив. Давно здесь не было так людно. Давно стены конюшни не слышали детского смеха.

Когда последние гости уехали, солнце уже клонилось к обеду. Ева посмотрела на часы, висящие на стене конюшни. Три часа. Она махнула рукой. Встреча, наверное, давно прошла. Глеб, не дождавшись, ушёл. Ну и ладно. Значит, так и должно было случиться.

— Кузя, — позвала она, когда конюх вышел из денника, — спасибо. Без тебя я бы не справилась.

Кузьма улыбнулся, кивнул и показал жестом: «пустяки». Потом указал на конюшню, потом на неё, потом поднял большой палец.

— Всё хорошо, — поняла Ева. — Мы молодцы.

Она вышла во двор, села в беседке, прислонившись спиной к деревянной решётке, и закрыла глаза. Ноги гудели, руки устали, но на душе было тепло. Гости остались довольны. Алиса обещала приехать снова. Вторая семья тоже. Может быть, всё не так плохо? Может быть, клуб ещё можно спасти?

Она открыла глаза и посмотрела вокруг. Беседка, которую бабушка когда-то украсила гирляндой из мелких лампочек, сейчас, при свете дня, выглядела уютно и немного старомодно. Маленький декоративный пруд, который дедушка выкопал ещё в прошлом веке, блестел на солнце, и кувшинки на его поверхности распустились жёлтыми цветами. Территория была небольшой, но ухоженной — газон подстрижен, дорожки посыпаны мелкой щепкой, конюшня выкрашена в белый цвет, и только местами краска облупилась, напоминая о том, что руки уже не те, что деньги не те, но сердце — всё ещё здесь.

Ева вздохнула, вспомнила о Глебе, о том, что она его даже не предупредила, и мысленно махнула рукой. Ну и пусть. Встреча не состоялась — значит, не судьба. Она и не хотела этой сделки. Не хотела врать, притворяться, изображать из себя кого-то. Она хотела вот этого — чтобы дети смеялись в конюшне, чтобы лошади были сыты, чтобы дедушка не хмурился над счетами. И если сегодняшний день — начало чего-то нового, то, может быть, Смирновы ей и не нужны.

Она уже почти успокоилась, когда услышала звук мотора. Глухой, мощный, совсем не похожий на шум дедушкиного старого пикапа. Ева открыла глаза.

У ворот стоял чёрный джип. Дорогой, блестящий, такой же неуместный здесь, среди деревенской тишины и полевых цветов, как бриллиант в мешке с овсом.

Из джипа вышел Глеб.

Он был в чёрной футболке, джинсах, на запястье поблескивали дорогие часы, а лицо скрывали солнечные очки — те самые, в которых она видела его в университете. Он огляделся, и его взгляд, даже сквозь тёмные стёкла, казался оценивающим, внимательным. Он заметил беседку, заметил её, и пошёл через двор — уверенно, как будто всегда здесь был.

— А, вот ты где! — сказал он, подходя ближе.

Ева невольно усмехнулась. Слова Сёмы всплыли в голове сами собой: «Приедет на чёрном джипе, выйдет, посмотрит на тебя и скажет: «А, вот ты где!»». Как в воду глядел, маленький фантазёр.

— Принц на белом коне, — тихо сказала она, глядя, как Глеб приближается. — Точнее, на чёрном джипе.

— Что? — он не расслышал.

— Ничего, — Ева выпрямилась в беседке. — Я говорю, ты меня нашёл.

Глеб остановился напротив, снял очки и посмотрел на неё. В его глазах была смесь облегчения и раздражения, и ещё что-то, чего она не смогла прочитать.

— Я прождал тебя два часа, — сказал он, и голос его звучал ровно, но Ева чувствовала, что под этой ровностью что-то кипит. — Целых два часа, Золотова.

— Долго, — согласилась она, не вставая.

— Долго? — Глеб усмехнулся, но усмешка вышла нервной. — Я там просидел, как идиот, пил кофе, который не пью, и смотрел на дверь. А ты, я смотрю, отдыхала в беседке. Может, и позагарать успела?

Ева подняла бровь, но не стала оправдываться. Она чувствовала себя немного виноватой — если честно, совсем забыла про него, — но виду не подала.

— Как ты меня нашёл? — спросила она вместо ответа.

Глеб закатил глаза, засунул очки за ворот футболки и прошёлся по беседке, разглядывая гирлянды и плетёную мебель.

— О, твой дружок из пекарни отказался называть адрес, — сказал он, и в голосе его появились знакомые язвительные нотки. — Строил из себя героя: «Я не могу дать адрес без её разрешения», «Пожалуйста, покиньте помещение, иначе я вызову полицию». Он что, твой верный пёс-охранник?

Ева удивилась. Она не знала, что Глеб знает о её работе в пекарне. Впрочем, чему удивляться? Он Смирнов. Если ему что-то нужно, он найдёт.

— Он мой лучший друг, — поправила Ева, — И, да, знаешь, к нему не часто пристают с расспросами «Дай адрес Евы Золотовой». Ты мог бы просто позвонить и спросить меня лично.

— Да ты что, правда? Как же я не догадался? — Глеб остановился и посмотрел на неё с таким видом, будто она сказала нечто невероятно глупое. — Я звонил, Ева. Раз пятнадцать.

— Пятнадцать? — она не поверила.

— Пятнадцать, — подтвердил он. — Я думал, с тобой что-то случилось.

— Что? — Ева искренне удивилась. — Что со мной могло случиться?

— Заблудилась, пока шла по геолокации, которую я тебе скинул? Понятия не имею, с тобой всегда что-то случается, девочка с фермы.

Она фыркнула, но в груди что-то дрогнуло. Звонил. Пятнадцать раз. Беспокоился. Или просто злился, что она не пришла? Скорее второе.

— А ты мажор, — сказала она, скрещивая руки на груди. — И это ты можешь сидеть в кафе часами, распивая кофе, а у меня были дела.

— Серьёзно, и какие? — Глеб обвёл рукой беседку, пруд, конюшню. — Задумчиво сидеть?

— У меня были посетители! — Ева встала, чувствуя, как обида поднимается внутри. — Я учила двух маленьких детей сидеть в седле. И знаешь что?