Она посмотрела на Дениса. Тот кивнул, хотя в его глазах тоже читалась тревога.

— Мы остаёмся, — сказал он. — Бесплатно. Сколько нужно.

— Не бесплатно, — возразила Нина Васильевна. — Я не могу…

— Мы потом договоримся, — перебила Ева. — Когда всё наладится. А пока мы работаем. Вы же не можете одна и печь и за прилавком стоять.

— Я справлюсь, — Нина Васильевна попыталась улыбнуться. — Всю жизнь справлялась.

— А мы вам поможем, — твёрдо сказал Денис. — Всё равно нам больше нечего делать.

— Всё лето? — бабушка не верила.

— Всё лето, — кивнула Ева.

Нина Васильевна смотрела на них, и её лицо постепенно менялось — от усталого к удивлённому, от удивлённого к благодарному. Она порылась в авоське, достала носовой платок, вытерла слёзы и улыбнулась — той самой улыбкой, за которую Ева полюбила эту пекарню три года назад.

— Хорошие вы, — сказала она. — Спасибо вам.

— Не за что, — Ева сжала её руку. — Вы нам дали работу, когда никто не давал. Мы в долгу.

— Ну, если вы остаётесь, — Нина Васильевна встала, расправила плечи, — тогда я пойду, придумаю, что делать с этими… арендодателями. Может, договорюсь. Может, найду компромисс.

— Обязательно найдёте, — подбодрил Денис.

Она ушла, оставив после себя запах духов «Красная Москва» и чувство какой-то странной, необъяснимой надежды. Ева и Денис остались вдвоём в помещении, и тишина между ними была тяжёлой.

— Слушай, — сказал Денис, когда дверь за Ниной Васильевной закрылась. — А у тебя самой всё нормально? С деньгами?

— Всё нормально, — Ева не подняла глаз.

— Ты врешь.

— Не вру.

— Ева, — Денис подошёл ближе, и его голос стал мягче. — Я знаю, что у вас с клубом не очень. Я знаю про счета. Если тебе нужно…

Ева вздохнула. Наверняка Сёма ему рассказал.

— Денис, — она подняла голову, и в её взгляде было столько стали, что он отступил на шаг. — Не надо. Правда.

— Я просто…

— Я знаю. Спасибо. Но не надо.

Она улыбнулась, чтобы смягчить свои слова, и Денис, хоть и с трудом, кивнул.

— Ладно, — сказал он. — Но если что — я рядом.

— Я знаю.

Они закончили инвентаризацию молча. Ева пересчитывала, записывала, проверяла, и всё это время в голове крутилась одна и та же мысль: 12 рублей. Нина Васильевна не заплатит. Другой работы нет. Счета ждут.

Когда всё было готово, они вышли из пекарни. Вечер был тёплым, почти летним, и солнце, уже низкое, золотило крыши домов и деревья в сквере.

— Слушай, — Денис остановился, переминаясь с ноги на ногу. — Тут такое дело… Ты не хочешь сходить в кино? Новый фильм про супергероев, Сёма говорил, что хочет посмотреть, но я думал, может, ты…

Он смущался, и это было видно — как краснеют уши, как он теребит край футболки, как старается не смотреть ей в глаза.

Ева хотела отказать. У неё не было времени, не было сил, не было желания. Но в голове вдруг что-то щёлкнуло. Она вспомнила Асю. Асины глаза, когда она говорила про Дениса. Асино смущение, Асину надежду, которую она пыталась спрятать.

— Кино? — переспросила Ева. — Давай.

— Правда? — Денис просиял.

— Правда. Только мне нужно сначала кое-что сделать, ладно?

— Я подожду тебя.

— Не надо, — Ева улыбнулась самой очаровательной из своих улыбок. — Встретимся у кинотеатра. Я быстро.

Она развернулась и пошла к метро, чувствуя на спине его взгляд. Когда она скрылась за поворотом, то сразу достала телефон и набрала сообщение Асе.

«Ася, срочно. Будешь через 15 минут у кинотеатра «Октябрь»?».

Ответ пришёл через секунду. Ася, кажется, ждала её сообщения.

«Мы идём в кино?»

«На супергероев».

«Ура, уже бегу!»

Ева убрала телефон и пошла к метро. Она не обманула Дениса — ей действительно нужно было сделать кое-какие дела. Просто эти дела были не в городе, а дома. И они не требовали её присутствия. Они требовали решения, которое она откладывала уже несколько дней.

В метро в это время никого не было. Ева сидела в вагоне одна, сжимая в руке телефон, и смотрела на проплывающие за окном тоннеля огни. Надо было ехать 40 минут, и за это время она успела передумать сто раз.

Ева посмотрела на время. Через пять минут ей должен был позвонить Денис. Или Ася. Или они оба.

Она не ошиблась. Ровно через пять минут телефон завибрировал. На экране — видеозвонок от Аси. Ева приняла, и на экране появились две мордашки — Ася, раскрасневшаяся, счастливая, и Денис, который пытался выглядеть спокойным, но уши его были красными.

— Ева! — сказал Ася. — Ты где? Мы тебя ждём!

— Ребят, простите, — Ева старалась, чтобы голос звучал виновато. — Я просто… Дедушке срочно нужна помощь, я еду домой. Вы сходите вдвоём, ладно? Потом расскажете всё в подробностях. Ася, особенно ты. Я жду самый подробный отчёт.

— О чём она? — донёсся голос Дениса, обращённый к Асе.

— Это неважно! Она просто дурочка, говорит всякую ерунду, — быстро сказала Ася. — Ева, пока, любим тебя!

Звонок оборвался. Через секунду пришло сообщение от Аси: красное сердечко и смайлик-единорог. Ева улыбнулась, но улыбка тут же погасла.

Потому что следом пришло уведомление от банка.

«Просроченная задолженность по кредиту. Пожалуйста, внесите средства в течение трёх недель, воизбежания конфискации имущества».

Ева смотрела на экран и её пальцы задрожали. Несколько лет назад дедушка оформил кредит под залог, чтобы восстановить конный клуб после пожара. И в последнее время он не мог его оплачивать, но всё ещё упорно скрывал это от Евы и Сёмы, позабыв, что когда-то давно банковское приложение установили на телефон Евы. И теперь она видела каждый долг. И понимала всю серьёзность. Через три недели они лишатся земли. И тогда Смирнов купит её на торгах за копейки. И бороться им будет не за что.

Она откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза. Слёзы подступили к горлу, обожгли нёбо, защипали в носу. Она хотела заплакать. Хотела разреветься, как маленькая, чтобы все смотрели и жалели. Но не позволила.

Ева Золотова не плачет в метро. Ева Золотова не плачет вообще.

Она открыла глаза, глубоко вздохнула и достала телефон. Открыла диалог с Глебом Смирновым. Их переписка была пустой — абсолютно.

Ева написала:

«Я согласна. Но у меня есть условия».

Ответ пришёл через минуту. Глеб, кажется, ждал её сообщения.

«Обсудим завтра в кафе?»

И следом — геолокация. Дорогое место в центре, судя по названию. Ева посмотрела на адрес, потом на баланс карты. 12 рублей. То, что нужно. Возможно, хватит на салфетку или на то, чтобы официант чихнул в чашку. Смирнов умеет выбирать отличные места. Она вздохнула и быстро напечатала:

«Хорошо. Во сколько?»

«В 12. Я жду».

Ева убрала телефон. Поезд подъезжал к её станции, и она встала, чувствуя, как ноги стали ватными. Она вышла на улицу, и вечерний воздух ударил в лицо свежестью. Над головой, в розовеющем небе, уже зажигались первые звёзды.

— Что ты делаешь? — спросила она себя, идя к выходу из посёлка. — Что ты, дура, делаешь?

Она знала ответ. Она делает то, что должна. Ради дедушки. Ради Сёмы. Ради Молнии. Ради клуба, который держится на честном слове и на её спине, которая уже не разгибается.

Она шла по просёлку, и ветер шевелил её волосы, и где-то вдалеке уже виднелись крыши конюшен, и этот путь, который она проделывала сотни раз, сегодня казался ей самым длинным в жизни.

Потому что она шла к себе прежней, а вернётся — другой. Той, которая согласилась на сделку. Той, которая продала себя. Той, которая…

— Нет, — сказала она вслух, останавливаясь. — Я не продаю себя. Я спасаю семью. Это другое.

Она повторила это несколько раз, как мантру, и слова постепенно начали успокаивать. Ася права. Унизительно — это смотреть, как дедушка продаёт последнюю лошадь. А один вечер в компании наглого мажора — это просто работа. Неприятная, но работа.

Она подняла голову и посмотрела на небо. Звёзды становились всё ярче, и одна из них, самая яркая, мигнула ей, будто подмигивая.