Телохранители мгновенно среагировали — один заслонил меня плечом, второй потянулся к оружию. Ария обернулась к ним коротким жестом, и они подчинились, выстраиваясь в живой заслон.

А потом послышались тяжелые шаги — целая группа, приближающаяся со стороны вылетов. Металлический звон, крики, суета. Воздух дрожал от напряжения.

Я стояла за спиной Морока, дрожа, чувствуя на щеках холод из разбитого окна, и только сейчас поверили, что теперь всё не зря. Что теперь меня не смогут утащить в никуда.

Мир качнулся — и будто ушёл из-под ног. Внутри всё скрутило, подступила волна тошноты, и я не удержалась — рухнула на колени, тяжело хватая воздух. Холодный пол ударил в ладони, перед глазами всё плыло, как сквозь мутное стекло.

Шум вокруг стал вязким, словно звуки доносились издалека, через толщу воды. Голоса, крики, глухие удары. Кто-то из группы захвата отдавал короткие приказы, и где-то совсем рядом послышался глухой стук — кого-то повалили на пол. Потом ещё один, ещё. Грубые ругательства Ивана захлебнулись в грохоте и металле наручников.

Я пыталась поднять голову, но тело не слушалось. К горлу подступила новая волна дурноты, всё перед глазами заволокло серым туманом. Из этого тумана прорезался голос Арии — звонкий, резкий:

— Врача! Срочно!

Я едва различала её силуэт — она махнула кому-то рукой, сама бросилась ко мне. Сапоги скользнули по плитке, пальцы коснулись моего плеча. Я покачнулась, падая вперед, но кто-то успел подхватить меня раньше.

Тёплые руки. Сильные, знакомые. Запах — горьковатый, спокойный, будто после дождя. Я с трудом подняла глаза и увидела — Волков. Он стоял на одном колене рядом, удерживая меня одной рукой, другой осторожно убрал волосы с моего лица.

— Тише, ягодка, — сказал он негромко, хрипловато, почти шёпотом.

Я слышала, как Ария что-то быстро объясняет ему, и Феликс коротко кивает, сжимая мои пальцы. Его лицо казалось вырезанным из камня — ни страха, ни паники, только ледяная сосредоточенность.

— Всё хорошо, — он сказал, но голос будто доносился издалека. — Дыши, ягодка.

Я пыталась ответить, но губы не слушались. Мир окончательно расплывался, звук ускользал. Последнее, что я видела — как он слегка наклоняется ко мне, чтобы поймать мой взгляд, и как Ария стоит рядом, напряжённая, будто готовая к чему угодно.

А потом пришла темнота. Тихая, густая, как бархат. И боль — растворилась. Я очнулась от мягкого гудения приборов и слишком яркого света. Воздух пах антисептиком и лекарствами. Пальцы машинально нащупали ткань простыни — грубую, больничную, с характерной стерильной прохладой. На тумбочке стояла пластиковая кружка с водой, а где-то в коридоре негромко катили каталку.

Голова будто наливалась свинцом, но в целом я чувствовала себя... живой. Это уже было достижением.

Когда в палату зашёл врач — мужчина лет сорока с усталым лицом, — я с трудом приподнялась. Он пробежался по карте, проверил показатели и, не поднимая взгляда, сказал:

— Ваше лечение оплачено, можете не беспокоиться. Отдыхайте пару дней, питание и всё необходимое обеспечат.

— А... кем оплачено? — выдавила я.

Врач пожал плечами, словно не впервые слышал подобное:

— Не имею права раскрывать. Главное, что всё улажено.

Сердце больно кольнуло — я почти не сомневалась, кто стоит за этим. Но не стала спрашивать.

— А если я хочу выписаться? — спросила тихо.

Он посмотрел на меня поверх очков:

— Рано.

— Всё равно хочу.

Долгая пауза. Затем тяжёлый вздох, пара пометок в карте, и сухое:

— Ваше право.

Через полчаса я стояла у выхода, в своём старом пальто, слабо заправив волосы под шарф. Тело будто наливалось ватой, каждый шаг отдавался усталостью. Воздух снаружи был холодный, свежий, пах декабрём — смесью снега, бензина и приближающегося праздника.

Я шла по тротуару, медленно, словно через вязкую воду. Хочется только одного — дойти до общаги, упасть на кровать и исчезнуть хотя бы на сутки. Голод саднил под ложечкой, голова кружилась.

Когда рядом плавно притормозила тёмная машина, я даже не сразу повернулась. Окно опустилось, и знакомый голос — уверенный, чуть хрипловатый — спросил:

— Куда это ты рванула в таком виде?

Ария. Я моргнула, чувствуя, как в горле встаёт ком.

— В общагу... — хрипло сказала я. — Телефон отчим разбил, денег нет, вот и иду.

Она какое-то время молча смотрела, потом коротко кивнула и распахнула дверцу:

— Садись. Мы подвезём.

Я не спорила. Просто опустилась на сиденье, чувствуя, как тяжесть наваливается снова, теперь — приятная, тянущая ко сну. В салоне пахло кофе и кожей. Двое охранников впереди переглянулись, но ничего не сказали.

— Спасибо, — прошептала я, закрывая глаза. — И тебе, и им... но я так и не поняла, чем всё закончилось.

Ария усмехнулась, глядя в окно, где мерцали огни города.

— Поверь, тебе повезло, — сказала она негромко. — И вовремя.

Я кивнула, хотя не до конца поняла смысл её слов. Только знала: всё действительно могло закончиться иначе. Намного хуже. Ария бросила короткий взгляд в зеркало заднего вида, проверяя, не слишком ли я бледна. Убедившись, что я держусь, чуть сбавила скорость и сказала мягче, почти с улыбкой:

— Ты, Карина, очень вовремя выбежала. Ещё бы пару минут — и всё. Успели время протянуть. Потом уже приехала группа захвата.

Я моргнула, пытаясь осознать услышанное.

— Группа... захвата?

— Ага, — певица кивнула, словно это было делом привычным. — Оказывается, твой Волков довольно быстро обнаружил, что тебя нет в универе. Подключил всех, кого мог, объявил план-перехват. Чтобы тебя, не дай бог, не вывезли из города.

Сердце болезненно дрогнуло. Перед глазами промелькнуло: темнота багажника, крики, ледяная плитка аэропорта, и вдруг — лицо Волкова, опустившегося передо мной на одно колено.

— То есть... — прошептала я. — Это он?..

— Он, — подтвердила Ария. — Камеры засняли, как ты открыла багажник и пытаешься выбраться. Он, говорят, сразу рванул туда сам, с группой. Так что можешь ему спасибо сказать.

Я выдохнула, чувствуя, как голова вновь заныла, будто кто-то изнутри давил ладонями на виски. Всё происходящее казалось нереальным, как будто я смотрю фильм о себе — только слишком живой, слишком настоящий.

— Голова болит? — спросила Ария, слегка повернувшись ко мне.

— Угу. До сих пор...

Она понимающе усмехнулась, проводя рукой по своим безупречно уложенным волосам.

— Ничего, пройдёт. Я вот недавно тоже в потасовку влезла. Теперь жених мой мне так по мозгам проехался, что, кажется, скоро выйду замуж, лишь бы не ворчал.

Я невольно улыбнулась.

— И ты смеёшься после этого?

— А что остаётся? — Ария фыркнула, лукаво прищурившись. — Мы, женщины, живучие. Даже когда кажется, что мир рушится, — просто красим губы, выпрямляем спину и идём дальше.

В салоне повисла теплая, немного усталая тишина. За окном проплывали огни — витрины, гирлянды, заиндевелые ветви. Я смотрела на них, и в груди впервые за долгое время стало чуть-чуть спокойнее.

— Подожди, — я нахмурилась, повернувшись к ней, — я даже не знала, что ты в отношениях. С кем же?

Ария загадочно улыбнулась, повела плечом, будто и сама до конца не верит в происходящее:

— С лучшим другом. Нейрохирург. Настоящий зануда, но, как оказалось, я люблю именно таких.

Я моргнула, чуть ошарашенная, потом тихо сказала:

— Поздравляю. Правда.

Она кивнула, приняла поздравление с редким для себя спокойствием, без привычного сценического блеска, и вновь сосредоточилась на дороге. В свете уличных фонарей её профиль казался мягче, чем на экранах и афишах, — живой, почти домашний.

— Знаешь, — выдохнула я, опуская взгляд на свои руки, — я ведь понимаю, что Волков опять... спас меня. — Слова давались с трудом, будто застревали где-то в горле. — Но, кажется, мы разрушили всё. То, что было между нами.