Внедорожник мягко замедлил ход и остановился у входа в ресторан. Я посмотрела в окно — фасад сиял золотистыми огнями, за стеклянными дверями отражались хрустальные люстры и мягкий свет. Паника подкатила мгновенно.

— Нет, — вырвалось у меня. — Я туда не пойду.

Феликс даже не посмотрел в мою сторону. Вышел из машины, обошёл капот и открыл мою дверь. Его ладонь — сильная, тёплая, не терпящая возражений — протянулась ко мне.

— Пошли, ягодка, — произнёс он спокойно, без тени раздражения, но с тем оттенком голоса, от которого спорить не хотелось.

Я вложила ладонь в его — скорее потому что не знала, что ещё делать. Он помог выбраться, приобнял за плечи и, не позволяя задержаться, уверенно направил ко входу.

Ресторан оказался именно таким, каким я боялась: роскошным. Мягкий приглушённый свет отражался от мраморного пола, по стенам струились тёплые отсветы от свечей в изящных подсвечниках. Потолок украшали декоративные балки и зеркальные панели, создавая иллюзию пространства. Воздух пах дорогими духами, свежими цветами и чем-то сладковато-пряным — ванилью, корицей, вином. Администратор буквально рассыпался в приветствиях, как только увидел Волкова, и проводил нас вглубь зала. Я всё пыталась осознать, что вообще происходит, пока мы не оказались за небольшим, но безупречно сервированным столиком у панорамного окна.

Меню принесли почти мгновенно — плотные страницы с глянцевыми иллюстрациями и пугающими цифрами напротив каждого блюда. Я скользнула взглядом по ценам и у меня неприятно потяжелело внутри.

— У меня нет таких денег, — тихо сказала я, нахмурившись и скрестив руки на груди.

Феликс даже не поднял бровь.

— Я плачу.

— Нет, — покачала я головой. — Не надо.

Он лениво откинулся на спинку кресла, глядя на меня с тем самым непонятным спокойствием, и, не сводя взгляда, продиктовал официанту заказ — сразу на двоих. Я хотела что-то сказать, но промолчала, чувствуя, как бесполезно это будет. Вместо этого отвела взгляд, рассматривая интерьер.

Вдоль стен — мягкие диваны из тёмного бархата, столики утопали в теплом свете настольных ламп с бронзовыми ножками. На стенах — картины с ночными пейзажами, звёздное небо, луна над горами, силуэты птиц в полёте. Всё выглядело так, будто этот ресторан принадлежал не миру суеты, а какому-то другому, параллельному, где время текло медленнее, звуки тише, а люди говорили вполголоса.

Я невольно подумала, что Феликсу это место подходит — спокойное, безупречно выверенное, чуть пугающее своей безмятежностью.

Феликс достал смартфон — тот самый, дорогой, черный, с потертой гранью на корпусе — и быстро набрал сообщение. Пальцы двигались быстро, почти раздраженно. Экран коротко вспыхнул, и он убрал телефон обратно в карман, не отводя взгляда от меня. Я почувствовала, как под кожей пробежал холодок. Этот взгляд был слишком прямым, слишком изучающим. Он смотрел не просто на меня — а вовнутрь, будто пытался понять, что у меня там, под тонкой оболочкой усталости и притворного спокойствия.

— Можешь здесь обедать, — спокойно сказал он, будто обсуждая погоду. — Скажешь, чтобы записали на мой счёт.

Я замотала головой почти резко.

— Нет. Это первый и последний раз, когда я пошла с тобой в ресторан.

Феликс усмехнулся краем губ, как будто услышал что-то забавное.

— Я всегда беру ответственность. А если моя ягодка питается лапшой из пакетика, значит, это моя проблема. И я её решу.

— Я не твоя проблема, — тихо, но твердо сказала я, — и не твоя зона ответственности.

Он чуть приподнял подбородок, изучая меня, и в его взгляде мелькнула тень раздражения.

— Ага. Понял. Ты из тех, кому романтику подавай. Театр, цветы, сердечки, свечи на столе… — он закатил глаза, но голос оставался лениво-насмешливым.

Я подняла взгляд, встретившись с ним глазами — уверенно, почти вызывающе.

— Мне от тебя ничего не надо, — произнесла спокойно, каждое слово чётко, будто чеканила.

И, кажется, именно это его задело. Челюсть у Волкова напряглась, пальцы на столе чуть дрогнули. В воздухе повисло что-то плотное, электрическое, как перед грозой. Он не ответил сразу — просто смотрел, и в этом взгляде было всё: и злость, и странное притяжение, и то, что он сам не хотел себе признавать. А мне вдруг стало совсем неуютно — не из-за дорогих скатертей и хрусталя, а потому что рядом со мной сидел человек, которого я не могла ни понять, ни предсказать.

— Ты моя, — повторил он, тише, но с тем особым, опасным тоном, от которого по коже пробегает дрожь. — И это не обсуждается.

Я прикрыла глаза ладонью, будто хотела хоть на секунду спрятаться от этого взгляда, от его уверенности, от всего, что разрывает внутри. Воздух словно сгустился. Икнула, нервно, тихо — как в детстве, когда сдерживаешь слёзы. Как ему объяснить? Как донести, что нельзя вот так — решать за другого человека? Но он, кажется, уже всё решил за нас обоих.

— Просто смирись, — сказал Волков, тихо, почти ласково, но в этих словах не было ни грамма мягкости.

— Ты… — я выдохнула, ощущая, как голос предательски дрожит, — ты просто привык получать всё, что хочешь. И не считаешься с мнением других.

Он слегка прищурился, но не перебил. И я продолжила — будто внутри прорвало плотину:

— Я боюсь тебя, Феликс. — Слова сорвались почти шёпотом, но в них было больше правды, чем я когда-либо говорила. — Боюсь твоих действий, твоих слов. Я просто хочу жить обычной жизнью — ходить на лекции, на работу, получить диплом, найти работу мечты… влюбиться, выйти замуж… — я на секунду встретилась с его взглядом. — И ты не принц моей мечты.

Молчание после моих слов было оглушающим. Только где-то рядом тихо позвякивали бокалы и звучала фоновая музыка — чужая, далекая, неуместная.

Феликс чуть склонил голову, губы его изогнулись в едва заметной усмешке.

— Планы, — произнёс он, — легко поменять.

Я устало выдохнула. Все силы, кажется, ушли на то, чтобы просто произнести всё это вслух. В этот момент подошёл официант, поставил перед нами блюда, вежливо пожелал приятного аппетита и отошёл.

— Ешь, — сказал Феликс почти приказом.

Я не двинулась. Только смотрела на еду, не чувствуя ни запаха, ни вкуса, ни голода. В голове звучала одна мысль: похоже, придётся перевестись. В другой университет. Подальше от Феликса Волкова.

Еда, как назло, оказалась восхитительно вкусной — даже я, уставшая и злая, не смогла этого не признать. Мягкое мясо таяло во рту, соус был пряным, с тонким цитрусовым оттенком, а гарнир — идеально приготовлен. И, кажется, сама атмосфера ресторана понемногу сбивала остроту недавнего напряжения.

Феликс, как будто почувствовав, что перегнул палку, сменил тон. Сидел спокойно, говорил ровнее, не давил — будто решил дать передышку. За всё время ужина он не повысил голоса, даже пару раз усмехнулся, глядя, как я осторожно пробую десерт, словно ждала, что там яд.

А потом, будто между делом, произнёс:

— Не стоит меня бояться.

Я чуть не поперхнулась. Легко ему говорить. Он — чемпион по смешанным единоборствам, человек, у которого всё под контролем. Сильный, богатый, уверенный. Кто вообще рискнёт ему возразить? Я хотела что-то ответить, но не успела.

— Завтра идём на свидание, — спокойно добавил он. — В шесть вечера зайду за тобой.

Я сразу отрицательно покачала головой:

— Я не хочу.

Он даже не моргнул.

— Одевайся удобно, — просто сказал Волков и снова откинулся на спинку кресла, давая официанту знак убрать посуду.

Беспомощность подступила к горлу, словно что-то тяжёлое и холодное. Это чувство я знала слишком хорошо. Точно так же было когда-то, когда отчим решал, что мне можно, а что нет. Когда он ненавидел сам факт моего существования, а потом увёз маму — далеко, в другую страну. Там, где у них началась новая жизнь. Без меня. Она не писала. Не звонила. Не пыталась найти меня. Я выдохнула, сдерживая горечь, и машинально взглянула на Феликса.