Кстати, о Волкове. Попрощавшись с Оксаной у входа в корпус, я поспешила в спортзал. Там, за стеклянной перегородкой, кипела жизнь: глухие удары по груше, шлепки тел о маты, выкрики тренера. Воздух пропитан потом, адреналином и звоном спортивной злости.

Я поднялась на балкончик и склонилась к перилам. Внизу, у стенки, стоял Феликс. Он наносил удары по груше — точные, сильные, будто отмеренные секундомером. Мышцы под футболкой играли, движения были отточены до совершенства. Какая мощь… какой контроль.

Мне нужно было его предупредить — всего лишь сказать, что в пятницу он может не приезжать за мной после работы. Маленькая деталь, но почему-то именно она сейчас казалась важной.

Я стояла, не решаясь позвать его, и вдруг один из парней, проходя мимо, что-то сказал Феликсу и махнул рукой в мою сторону. Волков повернул голову, заметил меня. Тренировка словно перестала для него существовать: он снял перчатки, вытер лицо полотенцем и направился наверх.

Каждый его шаг звучал отчетливо, будто отзываясь где-то под сердцем.

— Извини, что отвлекаю, — почему-то стало неловко.

— Тебе можно, ягодка.

— Я хотела просто сказать, что… в пятницу отпрошусь с работы. Мне нужно в магазин будет съездить, поэтому можешь больше времени потратить на тренировки, не придется меня встречать с работы.

— В магазин, значит? — Волков облокотился на перила, полотенце висело на его шее, капля пота скатилась по виску. — Решила потратить выходной на шопинг?

— Не совсем, — ответила я, стараясь не смотреть прямо в его глаза. — Учебник нужен, для курсовой. Мы с Оксанкой нашли его только в одном магазине.

Он чуть приподнял бровь, уголки губ дрогнули.

— Образцовая студентка. Даже в свободное время о науке и учёбе думает.

— Кто-то же должен поддерживать репутацию нашей кафедры, — ответила я с лёгкой иронией.

Феликс усмехнулся — коротко, почти беззвучно.

— Хорошо. Тогда я тебя не встречаю.

Я кивнула, чувствуя, как странно легко становится от этого простого согласия, будто между нами установилось некое негласное равновесие.

— Только будь осторожна, — добавил он, чуть посерьёзнев. — Если поедешь одна — не задерживайся. Давай я вызову тебе такси?

— Не переживай, — улыбнулась я. — Это просто книжный магазин, не поле боя.

— С тобой, ягодка, я уже ничему не удивляюсь, — бросил он, и в его голосе прозвучала насмешливая теплота.

На секунду между нами повисла пауза — ни неловкая, ни напряжённая, просто тёплая. Он стоял совсем близко, удивительно, но пахло чем-то свежим, чуть мятным, и, возможно, чем-то ещё — вниманием.

— Ладно, иди, пока не забыла, что у тебя лекции, — сказал Волков, и мягко кивнул в сторону выхода.

— А ты не забудь, что у тебя соревнования, — ответила я, пряча улыбку.

Он хмыкнул, и когда я уже спускалась вниз, услышала за спиной его негромкое:

— Удачи, ботаничка.

В этом прозвище не было ни капли насмешки — только привычная забота, скрытая за колючим словом.

После учебы в пятницу я шла на остановку, наслаждаясь редким чувством легкости — без лекций, без работы, впереди два выходных. Феликс в последние дни почти не появлялся — все больше времени проводил в зале. У него на носу важные соревнования, и, может, именно поэтому он перестал меня контролировать так, как раньше. Даже странно: от его спокойствия стало… тоже спокойно.

Автобус пришёл быстро, я устроилась у окна и уехала на другой конец города. Дорога заняла почти час, но погода стоила того — воздух тёплый, чистый, осенний. Ветки деревьев тянулись над дорогой, фонари мягко подсвечивали листву, создавая ощущение, будто город дышит ровно и размеренно.

Магазин оказался небольшим, но внутри — сокровищница: запах бумаги, шелест страниц, ровные ряды учебников и научных изданий. Я нашла тот самый редкий том, нужный для курсовой, и, как водится, не удержалась — купила ещё пару красивых тетрадей, с золотистыми обложками. Когда продавщица вручила мне пакет, я поняла, что книга весит, наверное, как половина моей сумки.

На улице уже сгущались сумерки. Я направилась к остановке, довольная, усталая, с лёгкой улыбкой на лице. Автобуса всё не было. Минут десять, потом пятнадцать. Проехала пустая маршрутка, но не моя.

Ветер стал прохладнее, огни витрин разгорались один за другим. Я вздохнула, поправила рюкзак — казалось, он стал ещё тяжелее — и решила идти пешком, до следующей остановки, а там уж точно что-нибудь поймаю.

Асфальт словно гудел под подошвой, город постепенно темнел, и в этой тишине я вдруг почувствовала себя странно спокойно — будто всё в жизни идёт правильно. Пусть даже приходится идти по ночному городу с тяжеленным учебником за спиной.

Я уже почти добралась до остановки — впереди мелькнула знакомая синяя будка, — когда за спиной послышались громкие голоса. Смех, свист, чей-то протяжный выкрик. Я обернулась на ходу — человек шесть или семь, парни в спортивных костюмах, кто-то с капюшоном, кто-то с бутылкой в руке. Глаза сразу отметили их походку — хмельную, размашистую, самоуверенную.

— Эй, красотка, куда такая красивая спешишь? — донеслось вслед.

Я не ответила. Просто ускорила шаг, опустив голову и вцепившись в лямки рюкзака. Сердце застучало быстрее, но я старалась дышать ровно. Оставалось всего ничего — метров двести до освещённого перекрёстка. Там люди, там машины.

Позади послышался хохот, потом кто-то громко сказал:

— Да не бойся ты, не кусаемся!

Судя по звукам шагов, они шли быстрее. Уже не просто шли — перешли на лёгкий бег. И смех стал ближе. Паника подступила волной, ледяной и обжигающей одновременно. Рюкзак больно бил по спине, тянул вниз, мешал. На секунду мелькнула мысль бросить его, но тут же отмела — там учебник, документы, кошелёк. Не время думать о вещах, нужно думать о пути.

Я свернула в переулок, надеясь сократить дорогу к освещённой улице, но фонари здесь горели тускло. Тени стали гуще, звук шагов позади усилился. Я бежала, стараясь не споткнуться. Сердце колотилось в висках, дыхание стало хриплым, неровным.

Где-то впереди мелькнули огни — может, дорога, может, магазин, неважно. Главное — туда, к свету, к людям.

— Эй, стой! — крикнули позади, и теперь шаги были уже совсем близко.

Я сжала зубы, изо всех сил прибавила, не думая ни о боли в ногах, ни о дыхании. Нужно только добежать. Ещё чуть-чуть. Ещё немного.

Я бежала из последних сил. Воздух обжигал лёгкие, ноги сводило от напряжения, а сердце било так громко, что я почти не слышала, как за спиной хохочут и кричат. Шаги становились всё ближе — они нагоняли. Я уже чувствовала их дыхание, почти слышала, как кто-то сказал:

— Да стой ты, чего дергаешься, красотка!

И вдруг — голос, хрипловатый, женский:

— Сюда, милая! Быстрее!

Дверь старого газетного ларька приоткрылась, и из полумрака показалась женщина в вязаной шали, с сединой, выбившейся из-под платка. Она махала руками, торопливо, почти панически. Я не раздумывала — просто рванула к ней, спотыкаясь, влетела внутрь, едва не сбив её с ног. Женщина сразу захлопнула дверь и с глухим звуком задвинула тяжёлую щеколду.

Снаружи послышался удар. Потом ещё один. Деревянная дверь задрожала, кто-то крикнул:

— Эй, бабка, выпускай!

— Пусть только сунутся! — зло бросила женщина, хватая с прилавка тяжёлую подставку из металла.

Я стояла, задыхаясь, руки дрожали. Нервный ик сорвался сам собой. Женщина уже набирала 112, пальцы дрожали, но голос был уверенный:

— Нападение, убивают! Да, толпа... адрес… да, очень ждём. Быстрее!

Я, не думая, достала телефон и набрала единственного, кто мог помочь.

— Феликс… — голос дрожал, дыхание сбивалось.

Он ответил почти сразу, но в его голосе слышалось лёгкое раздражение:

— Что случилось, ягодка? Я немного занят.

— На меня… — я судорожно сглотнула, — на меня напала толпа. Я в ларьке. Они ломятся!

На другом конце — короткая пауза. Потом короткий, резкий свист — словно он звал кого-то.