Феликс посадил меня на высокую тумбочку у стены, и холод под гладкой поверхностью контрастировал с жаром, который шёл от него. Он наклонился, уперев ладони по обе стороны от моих бёдер, отрезая пути к бегству. От него пахло кожей, воздухом с улицы и чем-то опасно притягательным.

— Шутки в сторону, — произнёс он тихо, но в голосе прозвучала та стальная уверенность, которая не оставляла места для игры. — Я хочу отношений с тобой. Хочу, чтобы мы были вместе.

Он смотрел прямо в глаза, и я почувствовала, как внутри всё переворачивается, будто земля ушла из-под ног.

— У меня есть к тебе чувства, — добавил он после короткой паузы, медленно, будто каждое слово имело вес. — Но теперь хочу понять — чего хочешь ты.

От этой прямоты перехватило дыхание. Я вздрогнула, пальцы невольно вцепились в край тумбочки. Он был слишком близко — настолько, что я чувствовала тепло его тела, слышала, как неровно выдыхает.

Я смотрела в его лицо, в эти серые глаза, в которых теперь не было ни иронии, ни маски. Только ожидание. Но слова не шли. Ни одно. Я просто молчала, зная, что любое из них может стать точкой невозврата.

Некоторое время я просто молчу. Слышу, как за стеной смеются его друзья, как кто-то зовёт из коридора, но здесь — будто другой мир, отделённый от всего остального. Только он и я. И тишина, наполненная чем-то невыносимо напряжённым.

Я обдумываю всё — слова, взгляды, страхи, ту странную теплоту, что теперь живёт где-то глубоко внутри. Всё уже решено. Я просто осознаю это.

— Закрой глаза, — прошу я тихо.

На удивление, Феликс даже не задаёт вопросов. Медленно, без тени улыбки, он опускает ресницы. Сердце гулко бьётся где-то в горле.

Я смотрю на него. На резкую линию скул, чуть нахмуренные брови, лёгкий шрам у губ — еле заметный, но будто подчёркивающий его суть. Он красивый. Не книжным, правильным совершенством, а каким-то хищным, живым. Сильный. Властный. И, несмотря на всё, — терпеливый.

Медленно, почти не веря, что решаюсь, я подаюсь вперёд, соскальзываю чуть ближе к самому краю тумбочки и, не давая себе времени передумать, касаюсь его губ. Робко, несмело — как будто боюсь дотронуться до чего-то запретного.

Он удивленно замирает. Мгновение — вечность. А потом... словно лавина.

Его губы отвечают на поцелуй — настойчиво, властно, глубоко. Время перестаёт существовать. Ничего, кроме него — его дыхания, его губ, его близости. Мир рушится, растворяется, и я падаю в это чувство, не зная, где начало, где конец.

Он не трогает меня — ни грубо, ни настойчиво. Единственная точка соприкосновения — наши губы. Но этого достаточно, чтобы внутри всё вспыхнуло, перевернулось, ожило.

Когда он отстраняется, я всё ещё не могу выровнять дыхание. Его глаза — тяжёлые, потемневшие, будто в них пульсирует огонь.

Я нервно сглатываю и, прежде чем снова потеряю способность мыслить, тихо говорю:

— Я готова попробовать. Отношения. С тобой.

Феликс слегка подаётся вперёд, будто хочет что-то сказать, но я поднимаю руку, останавливаю.

— Только при одном условии, — добавляю я, заставляя голос звучать ровно. — Если у нас ничего не получится... если я решу уйти, ты отпустишь. Не будешь преследовать, не будешь возвращать силой.

Мгновение — он просто смотрит. Глаза напряжённые, дыхание чуть сбившееся. Потом коротко кивает.

— Принимаю, — тихо произносит Волков, и в его голосе нет привычной насмешки. Только спокойная, почти бережная уверенность. И я понимаю — теперь всё действительно изменилось.

Мы возвращаемся в прихожую — я всё ещё чувствую лёгкое дрожание внутри, будто после грозы. Волков идёт впереди, уверенной, чуть хищной походкой, и, когда мы выходим к гостям, в его взгляде мелькает что-то новое — спокойная гордость, собственническая, но при этом тёплая.

— Ну что, — произносит он, обращаясь к компании, — знакомьтесь. Это — моя девушка, Карина.

Слово звучит просто, почти буднично, но у меня внутри всё переворачивается. Его девушка. Мир на мгновение будто перестаёт шуметь — я ловлю на себе удивлённые взгляды, а потом Ратмир, шумный и неугомонный, радостно свистит:

— Вот это поворот! Волков, да ты, оказывается, романтик!

Все смеются, и напряжение исчезает, как по волшебству. Феликс, всё с той же спокойной уверенностью, начинает представлять друзей:

— Этого балбеса ты знаешь, — кивает в сторону Ратмира с задорной улыбкой и растрёпанными волосами, — наш главный балагур и генератор катастроф.

Коротко кивает на высокого, немного уставшего на вид мужчину с внимательным взглядом — Алекс.

— Доберман, — тот лениво поднимает руку, усмехаясь краешком губ.

— И Егор, — новый, незнакомый парень с ясными глазами и чуть застенчивой улыбкой.

— А это, — продолжает Феликс, поворачиваясь к девушкам, — Вера, Надежда и Любовь. Удивительное совпадение, правда?

Девушки смеются. Вера оказывается бойкой и весёлой — тут же берёт Ратмира под руку, подтверждая, что она его. Надя — спокойная, сдержанная, с мягкой улыбкой, стоит рядом с Алексом, а Любовь — яркая, чуть дерзкая, обнимает Егора за талию.

Я понимаю, что все они — простые, открытые, не из богатых семей, без надменности и фальши. Это почему-то придаёт мне уверенности. С ними легко, спокойно, будто я среди своих. Для меня в какой-то мере даже странно, что такие крутые парни выбрали себе в пары девушек не по «статусу».

— Ну что, поехали, — говорит Ратмир, уже натягивая куртку. — Караоке ждёт!

— Только если не заставите меня петь, — бурчит Алекс.

— Без вариантов, — смеётся Вера. — Сегодня все отдыхаем.

Мы спускаемся вниз всей компанией — шумной, разноцветной, живой. Осенний воздух обдаёт прохладой, где-то наверху светятся окна дома, а я всё ещё ощущаю тепло руки Феликса, сжимающей мою ладонь.

У подъезда гудят машины, кто-то спорит, кто куда сядет. В итоге Феликс открывает передо мной дверь своей, помогая устроиться, и сам садится за руль.

Мотор мягко рычит, и колонна из трёх машин выезжает с парковки. Огни улиц отражаются в стекле, вдалеке мерцает неон, и я ловлю себя на том, что улыбаюсь. Всё вокруг кажется новым. Даже ночь — будто другая.

Мы сидели в уютном вип-зале — приглушённый свет, мягкие диваны, на столиках разноцветные коктейли и тарелки с фруктами. Вера и Любовь спорили, какую песню выбрать первой: Вера тянула к весёлой попсе, Любовь настаивала на балладе с надрывом.

— Девочки, давайте проще, — вмешался Алекс, лениво помешивая лёд в стакане. — Комнату нам на весь вечер забронировали, даже очередь ждать не придётся. Так что споём всё, что захотим — хоть гимн студенчества, хоть «Владимирский централ».

Все засмеялись, даже Феликс, который до этого сидел с привычно хмурым видом.

— Тогда я за мороженым, — бодро объявила Надя. — А вы, девочки, пойдём вниз? Пошепчемся о нашем, о девичьем, о тракторах.

Смех, перешёптывания — и мы действительно поднимаемся, оставляя мужчин на балконе. Но даже спускаясь по лестнице, я чувствую на себе их взгляды, особенно один — тяжёлый, пристальный, будто обещающий, что не выпустит из виду ни на секунду.

В баре уютно и чуть прохладно. Мы усаживаемся за высокий столик, официантка приносит по порции мороженого, и всё постепенно переходит в привычную девичью болтовню.

— Ну что, поздравляю, — первой заговорила Надя, улыбаясь. — Феликс слишком долго был один. Даже не верится, что кто-то смог его приручить.

Я краснею и отвожу взгляд, делая вид, что слишком увлечена своей ложкой.

— Получается, из всей компании только Доберман одиночка? — как бы между делом спрашиваю я.

Вера тут же качает головой:

— У него есть девушка. Только… всё сложно. Она вроде писала на него заявление, за преследование.

— Ого, — я поднимаю брови. — Какие страсти.

— Ага, — хмыкает Любовь. — У них вообще история с огоньком. Но, знаешь, — она делает паузу, глядя на нас поверх стакана, — парни у нас хорошие. И правда. Иногда перегибают, конечно — особенно когда речь идёт о контроле. Но друг за друга горой. Как будто у них собственное братство.