— Приехали, — говорит он, глуша двигатель.

— Спасибо, — отвечаю быстро, открывая дверь и почти выскакивая наружу.

Свежий воздух обдаёт прохладой, и я чувствую, как напряжение спадает. Но радость длится недолго. У входа в зал, в компании нескольких парней, стоит Волков. Он смеётся о чём-то, но, заметив меня, мгновенно замирает. Его взгляд встречает мой — холодный, пристальный, прожигающий. А потом он переводит глаза на машину Кирилла. Его лицо меняется — уголки губ чуть опускаются, взгляд становится резче.

Я машинально делаю шаг назад. Что бы он там ни подумал — объяснять я ничего не собираюсь. Подтянув ремешок сумки, поднимаю голову и прохожу мимо, стараясь не показать, как бешено колотится сердце.

Зал ослеплял огнями и звуками. Неоновый свет — холодно-зелёный, с примесью медного — заливал пространство мягким сиянием, отражаясь в зеркальных панелях и хромированных изгибах мебели. Музыка гремела, гулко пробивая пол, будто пульс у этого места бился под ногами. Воздух дрожал от басов, от смеха, от шепотов и вспышек света.

Я невольно замерла у входа. Всё вокруг выглядело как из другой жизни — дорогие интерьеры, сверкающие поверхности, полумрак и искры световых лучей, скользящих по лицам гостей. Роскошно. Даже слишком. Мажоры действительно умеют отдыхать.

Постояв секунду, я набралась храбрости и направилась к бару. Бармен, парень с неоновыми вставками на рукавах, понимающе кивнул, когда я заказала апельсиновый фреш.

— Без градусов? — спросил он с приподнятой бровью.

— Без, — слабо улыбнулась я. Трезвость норма жизни.

Холодный сок оказался удивительно освежающим. Я повернулась к залу, наблюдая за сценой, где выступала какая-то популярная группа — свет, дым, огни, словно маленький фестиваль внутри университета.

Постепенно шум перестал пугать. Я начала втягиваться — просто стоять, смотреть, чувствовать ритм, позволять себе расслабиться. И вдруг — знакомое лицо в толпе. У стены, рядом с высокой колонной, стоял Глеб. Он смеялся, что-то рассказывая своим друзьям. Свет неона пробегал по его лицу, отражаясь в глазах. На мгновение мне показалось, что шум стих, а зал будто замер.

Я выдохнула, расправила плечи и решительно направилась к нему. Сердце колотилось, но я всё же улыбнулась:

— Привет.

Глеб повернулся, и его лицо осветилось искренней радостью.

— Карина! — он чуть повысил голос, чтобы перекричать музыку. — Классно, что пришла!

Он знакомит меня с ребятами:

— Это Стас и Валера. Мои напарники по проектам, — с усмешкой добавил: — тоже компьютерные задроты, как и я.

— Только чуть скромнее некоторых, — рассмеялся Стас.

Парни улыбнулись, один махнул рукой, другой поднял стакан в приветственном жесте. Я рассмеялась, чувствуя, как напряжение спадает. Впервые за долгое время всё казалось… нормальным.

Музыка становится громче — на сцене вспыхивает новый свет, басы вибрируют в груди, и кто-то из толпы восторженно кричит. Атмосфера закипает, воздух пропитан весельем и лёгким запахом алкоголя.

Глеб поворачивается ко мне, чуть склонив голову, и улыбается:

— Пошли потанцуем? — его голос глушит музыку лишь наполовину, но я всё равно понимаю.

Я колеблюсь мгновение — я не умею танцевать так, как эти беззаботные люди вокруг, но… почему бы не попробовать? Сегодня я хотела просто быть собой.

— Ладно, — отвечаю, чувствуя, как по телу пробегает лёгкое волнение.

Глеб берет меня за руку — уверенно, но не навязчиво — и ведёт ближе к танцполу. Свет бьёт в глаза, ритм захватывает. Люди двигаются в такт, кто-то смеётся, кто-то кружится, вспышки света освещают лица на мгновение и тут же гасят их в полумраке.

Я начинаю двигаться под музыку, сначала неловко, потом чуть свободнее. Глеб что-то шутит, я смеюсь, позволяя себе хоть на минуту забыть обо всём. Кажется, всё становится легче.

Но вдруг… я чувствую, что кто-то смотрит. Не просто взглядом из любопытства — тяжело, пристально, будто прожигает изнутри. Интуиция подсказывает, что это он. Я оборачиваюсь.

На границе света и тени, ближе к бару, стоит Феликс Волков. Темный костюм, одна рука в кармане, в другой — стакан с чем-то янтарным. Он не двигается, не улыбается, не говорит. Только смотрит. На меня. В его взгляде — что-то хищное, оценивающее, слишком личное. От этого взгляда по спине пробегает холодок. Музыка вокруг будто стихает, а воздух становится вязким, как сироп.

Я отвожу глаза, стараясь вновь сосредоточиться на танце, на Глебе, на ритме — на чём угодно, только не на нём. Но даже не видя Волкова, я чувствую, что он всё ещё там. Стоит. Следит. И этот взгляд жжёт сильнее прожектора.

Глеб наклоняется ко мне, перекрикивая музыку:

— Всё нормально? Ты вдруг побледнела.

Я заставляю себя улыбнуться.

— Да, просто… жарко.

Он кивает, не подозревая ничего, и продолжает танцевать, увлекая меня в движение. А я пытаюсь не оборачиваться. Тщетно. Волков всё ещё здесь. И где-то в глубине души я чувствую поднимающийся страх.

На улице стояла мягкая осенняя ночь — прохладная, пахнущая листвой и далёким дымом. После душного, грохочущего зала воздух казался живым, звенящим. Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце.

Вечеринка действительно только начиналась: за стеклянными стенами мелькали огни, вспышки, танцы. Музыка гремела — там, внутри, словно бурлила другая вселенная.

Я отступила немного в сторону, опершись на перила. Удивительно, но мне нравилось — даже несмотря на всё. Глеб оказался приятным собеседником, его друзья — Стас и Валера — шутливо спорили о каких-то гиковских темах, и я впервые за долгое время чувствовала себя частью чего-то живого, не чужого. Наверное, не зря пришла.

Постояв немного, я вернулась в зал. Свет стал ярче, толпа — ещё гуще. Народ шумел, смеялись, кто-то тянул за руку друзей — оказывается, все направлялись в соседний зал. Я пошла следом, заинтригованная. И замерла на пороге. Там, под сиянием неоновых ламп, открылось пространство с огромным бассейном — идеально чистая голубая вода сверкала под светом, как стекло. По краям стояли столы, мягкие диваны, кто-то уже скинул обувь и прыгал прямо в воду. Смех, всплески, крики, музыка — всё смешалось в какой-то гламурный хаос.

Я не успела даже улыбнуться, как услышала:

— Эй, Карина! — знакомый голос, насмешливый.

Я повернулась. И прежде чем осознала, что происходит — на лицо обрушилось что-то горячее. Обжигающий кофе потёк по щеке, капнул на платье. Я вздрогнула, отшатнулась, вытирая лицо ладонью. Передо мной стояла Ира, с притворно округлёнными глазами и мерзкой ухмылкой.

— Ой! Прости, Карин, я… случайно, — сказала она тоном, от которого кровь закипела.

Рядом хихикнула Маша, чуть склонив голову.

— Ну да, случайно. Просто кофе сам выплеснулся, — пропела она и подняла второй стакан.

Я не успела ничего сказать, как вторая порция обрушилась прямо на меня — на грудь, на волосы, на рукава.

— Провинциалам здесь не место, — сказала она почти ласково, будто делилась секретом.

Смех вокруг. Кто-то хлопнул в ладоши, кто-то шепнул: «Вот это да!» Горло сжалось. Хотелось исчезнуть. Просто — раствориться в воздухе. Я стояла, чувствуя, как горячая жидкость стекает по коже, смешиваясь с унижением и злостью. Ира отвела взгляд, будто уже забыла о произошедшем, а Маша довольно хмыкнула, бросив пустой стакан в урну. Мир на секунду сузился до одного звука — биения сердца в ушах.

Секунда — и весь мир превратился в хаос.

Кофе ещё не успел остыть на моей коже, как со всех сторон, будто по сигналу, полетели брызги других напитков — кто-то вылил на меня коктейль, кто-то — остатки сока, кто-то — сладкую газировку. Холод, липкость и запахи ударили одновременно, вперемешку с хохотом и визгами.

Я прикрыла лицо руками, машинально отступая назад, пытаясь хотя бы не дать залить глаза. Всё вокруг расплылось — музыка, свет, крики, смех. Кто-то громко свистнул, кто-то выкрикнул непристойность. Секунда — и в спину прилетает толчок.