— Я и так знаю всё, что он скажет, — лениво ответил Феликс, не меняя позы.

Я закатила глаза и вернулась к конспекту. Пусть он и Волков, но теперь — я студентка третьего курса. И больше я никому не позволю затмить то, чего добилась сама.

На перемене шум в аудитории поднялся мгновенно — кто-то пошёл за кофе, кто-то сгрудился у окна, обсуждая предстоящий семинар, а ко мне неожиданно начали подходить одногруппники.

— Ты ведь та самая Терентьева? — первым обратился высокий парень с рыжеватыми волосами и добродушной улыбкой, опоздавший на лекцию. — Говорят, тебя с младших курсов перевели. Ну, поздравляю, у нас теперь на потоке на одного умного студента больше!

Я растерянно улыбнулась, чувствуя, как в груди расправляется лёгкое, почти детское тепло.

— Спасибо… я просто старалась, — ответила я.

К разговору тут же присоединились ещё двое — девушка с короткими светлыми волосами и парень в очках, явно отличник.

— Не скромничай, — засмеялась девушка. — Мы тут все стараемся, но до третьего курса за один прыжок ещё никто не долетал. Так что уважаем!

Общение текло удивительно легко. Я не чувствовала привычного напряжения, неловкости, страха сказать что-то не то. Люди вокруг шутили, делились историями, спрашивали, как мне далось тестирование. Даже Ратмир, проходя мимо, хлопнул меня по плечу и с улыбкой сказал:

— Ну что, Терентьева, теперь ты одна из нас. Привыкай.

И я поняла, что впервые за долгое время мне действительно приятно находиться среди людей. Отдельно я отметила ещё кое-что — перед Волковым здесь никто не трясся. Он сидел в окружении ребят, что-то обсуждая, и все вели себя с ним спокойно, по-дружески, без привычного благоговения или страха. Кто-то даже шутливо толкнул его в плечо, тот лишь лениво усмехнулся. Это разрушило привычный образ «недосягаемого Феликса Волкова». Здесь он был просто одним из старших — уверенным, спокойным, но всё же своим.

На душе стало удивительно легко. Когда прозвенел звонок, я поспешила на следующую лекцию. Теперь коридоры университета казались не такими враждебными, стены — не такими холодными. Люди вокруг улыбались, переговаривались, кто-то махал мне рукой, приглашая присоединиться к компании в столовой. И я вдруг поймала себя на мысли, что мне… нравится. Нравится эта суета, запах кофе из автомата, шелест листков, обсуждения лекций. Нравится ощущение, что я — часть чего-то живого, настоящего.

Впервые за долгое время я шла на пару без страха и без груза за спиной — просто студентка, просто Карина Терентьева, и, пожалуй, впервые по-настоящему счастливая.

В столовой стоял привычный гул — звенела посуда, кто-то громко смеялся, где-то звуки ложек перебивали фоновую музыку из стареньких колонок. Я поставила на поднос кофе и какой-то сэндвич, но аппетита почти не было — день и без того оказался насыщенным.

Феликс уже ждал у окна, лениво крутя в руках пластиковую крышку от стаканчика. Когда я подошла, он чуть приподнял бровь и, не говоря ни слова, пододвинул мне стул.

— Спасибо, — тихо сказала я и села напротив.

Он сделал глоток кофе, посмотрел на меня внимательно, как-то даже слишком спокойно и сказал:

— Знаешь, может, тебе стоит уволиться из тату-салона.

Я замерла с чашкой в руках.

— С чего вдруг?

— Потому что я могу тебя содержать.

Он произнёс это ровно, без тени хвастовства — просто как факт. Я вздохнула.

— Феликс, пожалуйста… не дави. Мне важно работать, чувствовать, что я чего-то стою сама.

— Как скажешь, — неожиданно легко ответил он.

Я чуть не поперхнулась кофе.

— Что, серьёзно? Без споров?

— А зачем? — он пожал плечами, уголок его губ едва заметно дрогнул. — Хочешь работать — работай.

Это спокойствие было куда более дезориентирующим, чем если бы он снова пытался всё контролировать. Я даже не знала, что сказать, поэтому просто сделала ещё глоток и отвела взгляд в окно. Минуту за окном шёл мелкий дождь, по подоконнику стучали капли, и в этой тишине он вдруг снова заговорил, уже мягче:

— Только будь аккуратнее на работе.

Я перевела на него взгляд.

— Что ты имеешь в виду?

— Кирилл, — коротко ответил он. — Если этот тип позволит себе хоть что-то лишнее, ты сразу же мне сообщи. Без геройства.

Я задумалась. Возможно, впервые его слова не звучали как приказ — скорее как беспокойство.

— Хорошо, — сказала я после короткой паузы. — Если что-то будет… я скажу.

Он кивнул, будто удовлетворённый ответом, и, чуть наклонившись вперёд, добавил:

— Договорились.

Я улыбнулась — почти незаметно, но искренне. Может быть, всё и правда не так безнадёжно. Может быть, мы действительно учимся договариваться. Морок, наверное, была права — иногда стоит сыграть по чужим правилам, просто чтобы понять, где их слабые места. Если позволить себе немного гибкости, может, Волков и правда перестанет сжимать поводья так туго.

Я тихо потянулась за стаканом, когда он, не меняя выражения лица, вдруг сказал:

— У меня впереди серьёзные соревнования.

В его голосе не было привычной бравады — скорее спокойная уверенность человека, который знает, что победит, но не кичится этим.

— Хочешь, чтобы я пришла? — спросила я, хотя заранее знала ответ.

— Хочу, — коротко ответил он. — Ты должна прийти.

Я усмехнулась, кивая, будто соглашаясь, хотя внутри все протестовало. Эти поединки, удары, кровь, выкрики толпы — я не любила всё это. Но спорить сейчас не стала. Решу потом. В тишине между нами я вдруг поймала себя на странном желании — продлить разговор, не отпускать эту спокойную минуту. И прежде чем успела передумать, слова сорвались сами:

— А у тебя вечером есть свободное время?

Он повернул ко мне голову, и его взгляд стал внимательным, почти изучающим.

— Для тебя найду. — сказал просто, без пафоса.

Я чуть смутилась и, отводя взгляд, проговорила:

— Я слышала, на набережной вечером очень красиво. Только идти одной — это всё равно что искать приключения на мягкое место.

Феликс долго молчал, слишком долго — я уже успела пожалеть, что открыла рот. Его взгляд был спокойным, но в нём мелькало что-то задумчивое, почти хищное, как будто он решал, стоит ли соглашаться или подождать, пока я сама предложу больше.

Наконец он тихо сказал:

— Встречу тебя после работы.

Я подняла глаза — он говорил совершенно серьёзно, без тени игры. И впервые за долгое время я не почувствовала в этом ни давления, ни приказа. Только обещание. Такое странное, тёплое и почему-то обнадёживающее.

Перемена закончилась быстрее, чем хотелось. Шум, смех, запах кофе и булочек растворились, как дым, когда мы с Феликсом поднялись из-за стола и направились в разные стороны — он на одну кафедру, я на другую.

В аудитории меня встретили радушно, без тени той настороженности, к которой я успела привыкнуть на прошлом факультете. Кто-то из ребят, проходя мимо, шутливо сказал:

— Эй, Волчья ягодка пришла!

Я чуть замерла, ожидая привычного укола раздражения, но… ничего. Наоборот, уголки губ сами собой дрогнули. Забавно, странно, но будто даже приятно. Может, потому что в этом прозвище не было злости — только любопытство и немного дружеской иронии.

Прозвенел звонок, и в аудиторию вошёл преподаватель. Началась последняя на сегодня пара. Я сосредоточилась, старалась записывать каждое слово, аккуратно выводила строчки в тетради. Материал оказался интересным, сложным, но не пугающим — даже азарт появился. В какой-то момент я поймала себя на мысли, что хочу успеть больше, узнать, доказать… себе, не им.

Когда лекция закончилась, я собрала тетради, поблагодарила преподавателя и направилась в библиотеку. В узких проходах между стеллажами пахло бумагой, пылью и каким-то старым временем. Выбрала нужные учебники — тяжелые, массивные, но такие нужные.

Потом бегом в общежитие — бросила вещи на кровать, переоделась в привычную рабочую форму, поправила волосы перед зеркалом. На секунду остановилась — глаза блестят, щеки розовые, дыхание ровное.