— А если… — я запнулась, подбирая слова. — Если кто-то слишком сильно вмешивается в твою жизнь? Так, что будто вздохнуть невозможно?

Ария перевела взгляд на меня. Пауза была короткой, но весомой. Потом она понимающе кивнула.

— Знаю я таких, — тихо сказала она. — Таких, как Волков.

Я не ответила, но, кажется, это и не требовалось.

— С такими не воюют напрямую, — продолжила Морок спокойно. — Если только не хочешь проиграть. Нужно договариваться. Находить точки соприкосновения. Делать вид, что принимаешь их правила. А потом… — она усмехнулась, глядя куда-то вбок, — готовить почву. Либо для ответного удара, либо для бегства. В зависимости от того, что захочешь сама и на что хватит возможностей.

Я вскинула глаза на неё.

— То есть вы считаете, что он… безнадёжный?

— Нет, — покачала головой Ария. — Волков не безнадёжен. Он просто из тех, кто привык всё держать под контролем. Такие люди часто не понимают, каково — жить в других условиях, где каждый шаг — это борьба. Но если им объяснить, показать… донести, — она выделила это слово, — они задумываются. Волков, насколько я его помню, не дурак. Он точно обдумает.

Я кивнула, чувствуя, как где-то в глубине души становится чуть легче. Не потому что Ария всё упростила, а потому что впервые за долгое время кто-то сказал: это можно изменить.

Она вдруг улыбнулась и, чуть наклонившись ко мне, добавила:

— И ещё. Не позволяй никому решать, сколько воздуха тебе достаточно, чтобы дышать.

Феликс приехал спустя два часа. Его появление было как смена ритма — спокойная уверенность, собранность, будто все вокруг сразу потянулось выпрямиться. Он и Ария переглянулись — между ними явно было что-то вроде дружеского уважения, немого понимания. Они обменялись парой коротких фраз, на полтона ниже обычного разговора. Я не вслушивалась, но по выражению лиц чувствовалось — ничего случайного, просто два человека, привыкших держать все под контролем, проверяли, всё ли в порядке.

— Нам пора, — сказал Волков, чуть склонив голову к Арии.

— Конечно, — кивнула та и, повернувшись ко мне, улыбнулась. — Буду ждать тебя на своих концертах, Карина. И твоих успехов тоже. Не пропадай.

Я только кивнула, боясь, что голос дрогнет, и пошла следом за Феликсом. В машине поначалу стояла тишина — мягкая, не давящая, но напряжённая, будто каждый из нас обдумывал своё. Феликс вел спокойно, взгляд — вперед, движения чёткие. А потом вдруг спросил:

— Как тебе концерт? Как Морок?

Я чуть обернулась к нему. Первой реакцией было — промолчать. Но слова сами сорвались. Эмоций было столько, что они будто переполняли грудь — если не выговорюсь, задохнусь. Я рассказывала обо всём — как толпа ревела, как Ария будто излучала энергию, как её голос заставлял дрожать воздух. Как я чувствовала себя частью чего-то огромного, настоящего.

Феликс слушал молча, не перебивая, не отвлекаясь. Только уголок губ изредка чуть подрагивал — мягкая, почти незаметная улыбка. Когда я наконец выдохлась, он коротко сказал:

— Рад, что тебе понравилось.

— А тебе? — спросила я, всё ещё под впечатлением. — Как тебе Морок?

Он пожал плечами, не отрывая взгляда от дороги:

— Человек она хороший. Но её творчеством я никогда не интересовался.

Я удивлённо моргнула.

— А что тебя вообще увлекает? Кроме единоборств.

Он чуть усмехнулся, как будто вопрос был забавным, но ответил без паузы:

— Бизнес.

Сказано было спокойно, без пафоса, как о чём-то естественном — будто это и есть его стихия, его бойцовский ринг, только в другом масштабе.

— Хочешь заняться бизнесом? — уточнила я, повернувшись к нему.

Феликс вдруг тихо рассмеялся — не насмешливо, а скорее с оттенком удивления, будто я спросила что-то по-детски наивное.

— У меня уже есть бизнес, — сказал он, легко, как будто речь шла о чем-то совершенно обыденном. — И вполне прибыльный. Но это мелочи. После учёбы отец передаст мне часть компаний.

Я хмыкнула, чуть прищурившись.

— То есть ты богатый парень. Девчонки, наверное, в очередь выстраиваются? Желанный холостяк.

Он даже не усмехнулся, просто бросил короткий взгляд в мою сторону:

— Они меня не интересуют.

— А кто интересует? — уточнила я, будто заранее зная ответ, но почему-то не веря.

— Ты, — спокойно сказал он, не повышая голоса, будто говорил нечто само собой разумеющееся.

На мгновение повисла тишина, и я, чувствуя, как сердце ухает где-то внизу, всё же решилась:

— Почему?

Феликс не ответил сразу. Сделал поворот, плавно вписался в полосу, и только потом, задумчиво, почти лениво произнёс:

— Я решил, что ты будешь со мной.

— Это не ответ, — я нахмурилась. — Ты просто увильнул.

Он закатил глаза и чуть раздражённо выдохнул, бросив взгляд мимо меня, будто ему надоели подобные разговоры.

— Девочкам вечно нужны какие-то объяснения, страдашки, разговоры о высоком... — тихо, но с едва заметной усталостью произнёс он. — Мне просто нравится, что ты простая. Без фальши. Мы будем хорошей парой.

Я поджала губы, чувствуя, как внутри холодеет. Он говорил уверенно, но не сказал ни слова о чувствах. Ни о любви, ни о нежности — лишь утверждение, что всё уже решено. Я отвернулась к окну. За стеклом мелькали огни вечернего города, искажённые дождевыми каплями. Я смотрела на них, как на чужое кино, и думала — а когда именно он решил, что может выбирать за нас обоих?

Феликс заметил, как я напряглась, и уголки его губ чуть дрогнули — словно его по-настоящему позабавила моя реакция.

— Ты явно хотела услышать другой ответ, — сказал он, не отрывая взгляда от дороги, но в голосе звучала едва заметная насмешка.

— У твоей… — я запнулась, подыскивая нужное слово, — одержимости должна быть какая-то более веская причина.

Он усмехнулся.

— Допустим, она есть. — Сделал короткую паузу, обгоняя другую машину. — Но это не отменяет моих планов. Я сделаю всё, чтобы ты меня полюбила.

Я повернула голову, встретившись с ним взглядом.

— Это невозможно, — произнесла тихо, почти шепотом, но уверенно.

Феликс ответил с ледяным спокойствием:

— Всё проще, чем ты думаешь.

— Ты же не отстанешь от меня, да? — спросила я, уже заранее зная ответ, но почему-то всё ещё надеясь на чудо.

Он посмотрел прямо, спокойно, с той самой хищной уверенностью, от которой хотелось и взбеситься, и… дрожать.

— Ты моя, ягодка, — сказал он тихо, но в этом тоне не было ни угрозы, ни нежности — лишь твёрдое утверждение, как будто факт, не подлежащий сомнению.

Я тяжело вздохнула, чувствуя, как усталость обволакивает изнутри.

— Я устала с тобой бороться, — прошептала я, опуская взгляд на свои руки.

Но он вдруг сменил тему — спокойно, будто ни при чём:

— Почему ты ушла на дистанционное обучение?

Я резко повернулась к нему, чуть не захлебнувшись возмущением.

— Ты серьёзно?! После всего, что произошло — как, по-твоему, я должна появляться в университете?

Он даже не моргнул, его голос был всё таким же ровным, уверенным:

— Тебя недолюбливает лишь первый курс. Остальные заняты своими делами. И… стоит ли вообще обращать внимание на их мнение? Разве оно важно?

Я замолчала, в груди всё ещё клокотала злость, но сквозь неё пробивалось странное чувство — будто он и правда не понимал, почему это так больно. Почему для меня — важно. Внезапно, но в его словах была логика.

Я устало прислонилась лбом к прохладному стеклу. За окном проплывали огни вечернего города — то растянутые в длинные полосы, то вспыхивающие бликами на мокром асфальте. День был слишком длинным, переполненным событиями, эмоциями, разговорами. Казалось, будто всё происходящее давит изнутри, лишая сил. Хотелось просто — тишины. Я на секунду прикрыла глаза… всего на секунду, как мне казалось. Машина тихо покачивалась, мотор гудел где-то далеко, убаюкивающе.

В какой-то момент хлопнула дверь — мягко, глухо, будто во сне. Я попыталась пошевелиться, но веки были тяжелыми. Вокруг стало тихо, только сердце билось, и сквозь полудрёму я ощутила — меня подняли на руки.