— И бизнес, и бои, и общие тайны, — добавляет Вера, — всё переплетено.

Я слушаю их, делая вид, что просто улыбаюсь, но внутри чувствую странное тепло — и тревогу. С одной стороны, я горжусь тем, что теперь как будто «в кругу». А с другой — понимаю, что этот круг тесный, плотный. В нём нет случайных людей.

Надя вдруг тихо говорит:

— Просто будь с ним настоящей. Он это ценит.

Я киваю, но взгляд сам собой поднимается на стеклянную перегородку балкона, где виден силуэт Феликса. Он стоит, опершись на перила, и, кажется, всё это время не сводил с меня глаз.

Рядом с Волковым стоял Доберман — оба опирались на перила балкона, разговаривали негромко, но по выражению лиц было ясно, что обсуждают что-то серьёзное. Отсюда я не слышала ни слова, только видела, как Феликс иногда коротко кивал, а Доберман с усмешкой отводил взгляд, словно что-то знал, но не собирался рассказывать.

Девчонки же болтали без умолку. Вера, упершись локтями в стол, рассказывала, как у неё случилась история с потерянным кошельком и подозрительным типом во дворе, а Ратмир тогда был в командировке.

— Представляете, — говорила она, — я даже не успела никому позвонить. Через двадцать минут приехал Алекс. Серьёзно! Я потом только узнала, что он от Феликса узнал, а тот всех поднял на уши. Решили всё быстро.

Надя тоже делилась, кидая на меня короткие взгляды:

— У меня была похожая ситуация. Я поехала к подруге на дачу, а там сосед какой-то липкий, назойливый. Феликс тогда сам за мной примчался, ночью, представляешь? Даже не позвонил, просто приехал. — Она улыбнулась. — Вот поэтому мы и говорим — ребята у нас хоть и командиры, зато настоящие защитники.

Любовь тихо поддакнула, добавив с лёгкой грустью:

— Они как стая. Если одному плохо — остальные рядом. Пусть и со своими заскоками. Контроль, ревность, доминирование — всё у них через силу, но зато если ты в круге, ты в безопасности.

Я слушала, улыбалась, делала вид, что спокойно ем мороженое, но мысли были далеко. Где-то там, на балконе, возле Феликса.

Он стоял немного в стороне от света, и от этого его фигура казалась почти силуэтом — мощные плечи, привычная уверенность в осанке, ленивый поворот головы, когда Доберман что-то сказал.

Контроль — да, это было видно сразу. И у Феликса, и у всех его друзей. В этом братстве, как я поняла, не существовало полутонов — если уж они кого-то приняли, то целиком. А если оттолкнули… дороги назад не было.

Я слушала девчонок, смеялась, подыгрывала их историям, но внутри всё теснило ощущение чего-то большего — границы, за которую я уже шагнула, не до конца понимая, во что ввязываюсь.

И пусть сейчас речь шла о пустяках, о песнях, мороженом и девичьих секретах, я знала — в их мире случайностей не бывает.

Я кивнула на какой-то шутливый комментарий Веры, но в голове вертелась лишь одна мысль: «Да, контроль — у них у всех в крови. Но и защита — тоже». Я снова взглянула наверх — Феликс стоял там же. И даже на расстоянии я чувствовала его взгляд — цепкий, уверенный, тёплый и опасный одновременно. Я вздохнула, пряча улыбку, и усмехнулась мысли, что, кажется, я так и не подумала о тракторах.

К нашему столику подошла компания мужчин — шумные, навеселе, с самодовольными улыбками и взглядами, от которых хотелось отодвинуться подальше. Один из них, высокий, с всклокоченными волосами, склонился ближе, почти касаясь стола:

— Девушки, ну чего вы тут скучаете? Давайте к нам, у нас весело.

Надежда, не теряя спокойствия, подняла глаза от стакана и холодно ответила:

— Мы не одни.

Но это их не остановило. Другой, помоложе, хмыкнул, облокотился на спинку моего стула:

— Так где же ваши кавалеры? Что-то не видно.

Я уже чувствовала, как по коже пробегает неприятная дрожь — не от страха, а от раздражения. Девчонки тоже напряглись: Вера скрестила руки на груди, Любовь скользнула взглядом по мужчинам, оценивающе, почти без эмоций, будто прикидывая, сколько ударов кому потребуется, чтобы их утихомирить.

И тут словно волна холода прошла по воздуху — Волков с друзьями спускался из випки.

Он шел спокойно, не торопясь, но в его походке читалась та самая уверенность, от которой люди невольно отступают. Рядом — Алекс, Доберман и Ратмир. Все четверо — собранные, сосредоточенные, будто в одно мгновение переключились с беззаботного вечера на режим охраны.

Шум за столом стих, но мужчины не заметили опасности. Один из них даже усмехнулся, глядя прямо на Волкова:

— Что, ревнивый, да? Мы просто болтаем.

Доберман медленно усмехнулся, взгляд его стал острым, как лезвие.

— Болтать можно и на улице. Выйдем, поговорим.

— Ну выйдем, — с вызовом отозвался тот.

Всё случилось быстро: мужчины двинулись к выходу, а за ними — Доберман и Алекс. Ратмир пожал плечами, бросил через плечо Вере:

— Минут пять.

Когда дверь за ними закрылась, Вера обречённо выдохнула и закатила глаза:

— Мужики зря нарвались.

Любовь, откинувшись на спинку кресла, спокойно сказала:

— Зато спокойно. Рядом всегда защитники.

Я молчала. Не знала, что сказать. Внутри всё перемешалось — облегчение, напряжение, и странное чувство гордости, будто в этих людях действительно было что-то первобытное, что-то не поддающееся логике, но дающее чувство безопасности.

Через несколько секунд я поймала себя на мысли: я ведь больше не просто наблюдатель. Я — часть этого мира, их круга, их братства и силы. И, возможно, это страшнее всего.

Я закашлялась — горло будто царапали мелкие осколки стекла. Нос не дышал, глаза слезились, а голова пульсировала, будто кто-то зажал её в тиски. Я тяжело выдохнула и опустила лоб на холодную поверхность парты, чувствуя, как горячая кожа почти прилипает к дереву. Осталось всего две пары. Всего две. И можно будет уехать домой, лечь, укутаться в одеяло и просто не двигаться.

Новый приступ кашля согнул меня пополам — грудь болела, воздух будто не хотел заходить в лёгкие. Оксана посмотрела с тревогой, нахмурилась:

— Карина, тебе надо домой. Немедленно.

— Я… — голос осип, я шмыгнула носом. — Чувствую себя так, будто не доберусь.

— Так скажи Феликсу, — просто ответила она.

Я мотнула головой, слабо усмехнувшись:

— Не хватало ещё по такой фигне его беспокоить.

Прозвенел звонок, и в аудиторию вошёл профессор. Я попыталась выпрямиться, сосредоточиться, но слова лились мимо сознания. Каждая минута тянулась, как в тумане. Буквы в конспекте прыгали, строчки расплывались. Мне казалось, что температура поднимается всё выше и выше, и вот-вот мозг закипит.

Когда наконец прозвучал долгожданный звонок на перемену, я вышла в коридор, опираясь о стену. Хотела дойти до медпункта, но ноги были ватными, а голова кружилась. «Может, вызвать такси и реально ехать домой?» — мелькнула мысль. Но я не успела её додумать.

— Ну-ка, стоять, — раздался за спиной знакомый, низкий голос.

Я даже не успела обернуться — Феликс легко подхватил меня и совершенно не обращая внимания на удивлённые взгляды студентов, закинул на плечо.

— Волков! — прохрипела я, упираясь в его спину. — Поставь меня!

— Ага, щас, — спокойно отозвался он, заходя в кабинет, где лежал мой рюкзак. — Ещё скажи спасибо, что сам тебя искать пришёл.

Он взял мои вещи одной рукой, как будто это был пакет с булками, и направился к выходу, не обращая внимания на возмущённые взгляды окружающих.

— Феликс… — я снова попыталась возразить, но очередной приступ кашля оборвал слова.

— Тихо, — сказал он негромко, почти ласково, но в тоне не было места возражениям. — Сейчас домой.

Я бессильно прижалась лбом к его спине. Он был тёплый, надёжный, и откуда-то из глубины сознания пришла нелепая, но отчётливая мысль — если он рядом, всё будет хорошо. Даже если голова горит и дышать тяжело. Даже если ты не в силах идти сама.

Феликс нёс меня с той лёгкостью, будто я вовсе не человек, а просто лёгкий плед, который случайно прихватил в дорогу. Его шаги были уверенные, широкие, спокойные — и именно эта его невозмутимость почему-то успокаивала нервы. В коридоре слышались приглушённые смешки и перешёптывания студентов.