Щёки тут же вспыхивают. Хочу отодвинуться, но не могу — тело само ищет это тепло. Мне холодно, и рядом с ним становится не просто уютно — будто мир перестаёт шататься, дыхание выравнивается, боль и жар отступают.

Я осторожно двигаюсь ближе, утыкаюсь носом в его шею. От него пахнет свежестью, чем-то спокойным, надёжным, совсем не лекарственным. Сердце бьётся где-то рядом с моим виском — ровно, мощно, уверенно. Он будто чувствует, что я пришла в себя, чуть сильнее сжимает объятия, но не просыпается.

И в тот момент мне кажется, что именно так должно быть. Никаких слов, никаких обещаний — просто тепло, покой, дыхание рядом.

Где-то на границе сна я улыбаюсь. На этот раз сны приходят другие — мягкие, как шелк. Никаких кошмаров, только что-то светлое и нежное: солнечные блики, звонкий смех, чьи-то сильные руки, которые не отпускают.

Просыпаюсь ближе к полудню — медленно, будто выныриваю из вязкого, но наконец-то спокойного сна. Первое, что чувствую — мягкое, ровное дыхание под ухом и что-то твёрдое, но при этом удивительно удобное под щекой.

Моргнув, понимаю: я лежу прямо на Феликсе. Он не спит. Смотрит в потолок, чуть улыбаясь — тихо, как будто боится спугнуть утро. И не двигается. Даже дышит осторожно, словно любое движение может меня разбудить. Его ладонь всё ещё на моей талии, теплая, уверенная, и от этого почему-то становится спокойно до абсурда.

Я хрипло, сипло, почти шёпотом произношу:

— С добрым утром.

Голос звучит, будто я проглотила наждачку. Феликс сразу переводит взгляд на меня, в глазах мелькает что-то — облегчение, забота, лёгкая тень усталости. Но он улыбается. Я пробую приподняться, соскользнуть с него, но он только чуть сильнее прижимает меня, не давая встать.

— Куда собралась? — его голос низкий, спокойный, и я чувствую, как вибрация от него передаётся мне в грудь.

— Просто... неудобно, наверное, — бормочу, но он качает головой.

— Тебе удобно — и мне тоже. Так что не дергайся. — Пауза. — Как ты себя чувствуешь?

Я делаю вдох, оцениваю своё состояние. Голова больше не горит, но тело ломит, а в груди покалывает от кашля.

— Нормально, — выдыхаю. — Лучше.

— Поедем к врачу, — спокойно, но безапелляционно говорит он.

Я зажмуриваюсь и хрипло возражаю:

— Не хочу. Мне просто нужно выспаться, отлежаться, и всё пройдёт. Я буду как новенькая.

Он молчит. Смотрит на меня долго — слишком долго, будто проверяет, не вру ли. Потом мягко выдыхает и чуть кивает:

— Хорошо. Никуда не поедем.

Я улыбаюсь, утыкаюсь ему в грудь и чувствую, как он осторожно проводит рукой по моим волосам, запутываясь в прядях. Мир снова будто сужается до одного дыхания — его. И впервые за долгое время мне хочется, чтобы это утро не кончалось.

— Тебе чего-нибудь хочется? — лениво спрашивает Феликс, все еще не убирая руки с моей талии. Голос низкий, чуть хрипловатый, будто он только что проснулся, хотя, кажется, он уже давно не спит.

Я задумываюсь. Голова всё ещё немного ватная, но желудок напоминает о себе тихим урчанием.

— Какао, — наконец выдыхаю я, — и картошку фри. И... чего-нибудь острого.

Феликс тихо усмехается.

— Интересное сочетание.

Он вытягивается, тянется к тумбочке, берет смартфон, несколько быстрых движений — и заказ оформлен.

— Готово, — сообщает он, мельком глянув в экран. — У нас с тобой есть полчаса понежиться.

Я поднимаю бровь.

— Мы?

— Конечно, — ухмыляется он, — ты же не думаешь, что я оставлю тебя без присмотра?

Я чуть переворачиваюсь на бок, смотрю на него.

— Кстати, — говорю, — а почему я вообще у тебя в комнате, а не у себя?

Феликс откидывается на подушки, глядя прямо в глаза.

— Потому что мне так проще за тобой следить, — отвечает спокойно, будто это очевидно. — И если вдруг тебе станет хуже — я рядом.

Я молчу, глядя на него, и не знаю, что ответить. С одной стороны — звучит логично. С другой... чересчур естественно, будто он не сомневался, что это его право — держать меня возле себя.

Он замечает мой взгляд, чуть усмехается:

— Не переживай, я вел себя прилично. Хотя... ты сама была довольно ласковой ночью.

Я вспыхиваю, отворачиваюсь, натягиваю одеяло до подбородка.

— Молчи уже, Волков.

— А я ничего не сказал, — он смеётся тихо, довольный, — просто констатирую факт.

А потом просто ложится обратно, обнимает меня одной рукой, и в комнате снова становится тихо. Только мерное дыхание, тепло и ощущение странного, спокойного счастья — такого, от которого не хочется вставать.

— Всё, я здорова! — смеюсь я, босиком пробегая по коридору, уворачиваясь от протянутых рук Волкова.

— Ты уверена? — его голос тянется за мной, ленивый, насмешливый, но в нём слышится усталое терпение врача, которому пациент объявил войну.

— Абсолютно! — выкрикиваю я, забегая на кухню и прячась за столом, — никаких лекарств, никаких постелей, никаких градусников!

Феликс появляется в дверном проёме, облокачивается на косяк, скрещивает руки на груди. Его губы тронула улыбка, но в глазах мелькает хищный блеск.

— Значит, ты решила устроить побег из карантина?

— Именно! — с вызовом говорю я, показывая язык.

— Хм, — он медленно делает шаг вперёд, потом ещё один, и я чувствую, как сердце начинает биться быстрее.

Он нарочно двигается неторопливо, почти лениво, но в каждом его движении чувствуется сила, точность, уверенность — стоит ему захотеть, и я окажусь в его объятиях мгновенно.

— Ты не поймаешь, — смеюсь я, проскальзывая мимо него, но он резко поворачивается, ловит мой взгляд и хищно прищуривается.

— Проверим?

Я визжу от смеха и бегу в гостиную, а он — за мной, делая вид, что вот-вот догонит. Воздух звенит от игры, от лёгкости, от какой-то смешной, домашней радости, которой так давно не было.

Наконец я останавливаюсь, запыхавшаяся, с растрёпанными волосами.

— Феликс, я больше не могу! — смеюсь, хватаясь за живот. — Всё, сдаюсь!

Он подходит ближе, но вместо того чтобы поймать, просто останавливается напротив и качает головой.

— А я ведь говорил, что тебе ещё лечиться надо.

— Я устала лежать, — капризничаю я, обиженно поджимая губы. — Хочу съездить в магазин. Начало декабря, Волков! Хочу ёлку. Красивую, пушистую. Хочу украсить её, заварить какао, ждать Новый год…

Он поднимает бровь.

— А как же здоровье?

— А за ним ты следишь лучше меня, — ухмыляюсь я. — Так зачем вмешиваться в твою работу?

На лице Феликса появляется та самая улыбка — опасная, медленная. Он делает резкое движение вперёд, и прежде чем я успеваю отреагировать, его руки уже сомкнулись вокруг моей талии.

— Хитрая, — шепчет он, притягивая ближе. — Ладно, договоримся.

— На каких условиях? — спрашиваю с притворной осторожностью.

Он прижимается лбом к моему, смотрит прямо в глаза.

— Как только выпьешь витамины — поедем за ёлкой.

— Ты издеваешься, да? — вздыхаю я, но уже смеюсь.

Феликс протягивает баночку.

— Совсем немного самоотверженности.

Витамины проглочены в ту же секунду — без воды, без жалоб.

— Молодец, — усмехается он. — Теперь — собирайся. У нас миссия: найти самую красивую ёлку в городе.

И, черт возьми, с ним даже лекарство становится весёлым приключением. Я оделась, кажется, за рекордные две минуты — джинсы, свитер, пальто, шарф, ботинки, и волосы — в порядок, просто завязала в небрежный хвост. Пока Феликс возился с телефоном, я уже подпрыгивала рядом, как ребёнок, не в силах скрыть восторг.

— Готова, — сообщаю я, сияя.

— Вижу, — усмехается он, глядя, как я подскакиваю на месте. — Ты точно выздоровела.

Он берёт ключи со стола, привычным движением проверяет — кошелёк, телефон, всё на месте, и мы спускаемся в подземный гараж. Воздух там прохладный, пахнет бензином и металлом. Наши шаги отдаются эхом между бетонных колонн.

Когда Феликс открывает дверь машины, я плюхаюсь на пассажирское сиденье, сую руки в карманы и довольно улыбаюсь. В салоне тепло, пахнет чем-то знакомым — кожей, кофе и чуть-чуть его духами. Он садится за руль, поворачивает ключ, и двигатель мягко зарычал.