Он провёл ладонью по коже, нахмурился, глядя на расползающийся синяк.

— А то завтра ходить не сможешь, — пробормотал он, потянувшись за тюбиком со столика.

Я сглотнула, облизала пересохшие губы. Мазь пахла чем-то мятным, прохладным. Его пальцы, тёплые и сильные, осторожно растирали её по коже круговыми движениями. От прикосновений пробегали мурашки — не от боли, а от какой-то тихой, непрошеной нежности.

— Я ведь даже не поблагодарила тебя, — прошептала я, глядя, как он сосредоточенно работает.

Он отмахнулся, даже не подняв взгляда:

— Пустяки.

— Нет, — я замотала головой. — Я… правда не знала, что делать. Думала, что всё… что не успею. А ты… — я выдохнула, — ты так быстро приехал.

Феликс поднял глаза — долгий, внимательный взгляд, в котором было больше, чем просто беспокойство. Что-то тёплое, притягательное, но скрытое под внешним спокойствием. Он поставил тюбик на стол, аккуратно поправил штанину и вдруг потянул меня к себе.

Я едва не уронила подушку, но он уже уложил меня к себе на грудь, будто так и должно быть. Его рука легла мне на плечо, другая — на спину, поглаживая, уверенно и мягко.

— Ты всё сделала правильно, — сказал он тихо, прямо в мои волосы. — И помни, ягодка: в любой момент можешь звонить мне. Я приеду. Всегда.

Я молчала, слушая ровное биение его сердца, чувствуя, как напряжение уходит. Пальцы сами собой скользнули к его шее, к тонкой линии татуировки, выбивающейся из-под воротника. Я кончиком пальца обвела узор — тёплую, живую кожу под чернилами — и задумчиво прошептала:

— У тебя такие… странные татуировки. Почему ты выбрал этот дизайн? Будто собрано из нескольких эскизов в один узор.

Феликс чуть усмехнулся, не открывая глаз.

— Каждый — за что-то отвечает. Но об этом — не сегодня.

А я только кивнула, не поднимая головы, и позволила себе просто... быть рядом.

Я прикрыла глаза, чувствуя, как усталость мягко накрывает, будто теплая волна.

— Спасибо, — прошептала я едва слышно.

Феликс не ответил сразу. Только чуть сильнее прижал к себе и легко, почти невесомо, чмокнул меня в макушку. Это движение было настолько естественным, что я на секунду задержала дыхание.

— Почему ты решил, что я должна переехать к тебе? — спросила я тихо, не открывая глаз, будто боялась, что он подумает, что я против.

Он на секунду задумался, и в его голосе, когда он заговорил, не было ни тени сомнения:

— Потому что мне так спокойнее.

Я приподняла голову, взглянула на него. В его лице не было ни мягкости, ни улыбки — просто железобетонная уверенность.

— Я больше не допущу, чтобы ты возвращалась одна, — добавил он спокойно, почти буднично, будто речь шла не о моей жизни, а о чьей-то тренировке. — Если не смогу сам — попрошу кого-то из ребят.

Я вздохнула, не зная, что ответить. Да, в его голосе чувствовалась власть, непререкаемая, тяжёлая… но под ней — забота. Странная, немного пугающая, местами чрезмерная, но всё-таки настоящая.

— Ты… заботливый, — тихо сказала я, глядя на него. — Только по-своему.

Он усмехнулся, чуть приподнял уголок губ.

— По-другому не умею, ягодка.

— А я не буду тебе мешать? — спросила я неуверенно, поправляя футболку, явно великоватую для меня.

Феликс покачал головой, посмотрел прямо в глаза, серьёзно, без тени улыбки:

— Ягодка, ты не можешь мешать.

И сказал это так, что возразить было невозможно. В его голосе слышалась не просто уверенность — там было что-то вроде права собственности, но в то же время… в этом звучала нежность, от которой в груди стало тепло. Я кивнула, снова устроилась поудобнее, прислушиваясь к его ровному дыханию, и впервые за весь вечер почувствовала, что действительно в безопасности.

— Всё это, знаешь ли, непохоже на компромисс, — сказала я чуть насмешливо, глядя на него из-под ресниц.

Феликс тяжело вздохнул, опустил взгляд, будто внутренне досчитал до трёх, прежде чем коротко бросить:

— Проси.

Я на секунду замялась, потом, облизнув пересохшие губы, решилась:

— Только не пойми неправильно… но я очень не люблю драки. Они меня пугают. — Голос немного дрогнул, я отвела взгляд. — И если ты не обидишься, я бы не хотела быть на соревнованиях. Не потому что не хочу поддержать… просто мне тяжело и больно смотреть бои, особенно когда дерутся знакомые.

Некоторое время он молчал. В тишине было слышно, как тикают часы где-то в другой комнате. Я уже приготовилась услышать возражения или насмешку, но Феликс спокойно произнёс:

— Хорошо. Можешь не идти.

Я удивлённо подняла глаза — без злости, без упрёков, просто принял.

— Но, — добавил он тихо, — тогда я хочу, чтобы ты ждала меня дома.

В голосе не было приказа — просто просьба, но с тем самым оттенком, от которого невозможно отказаться. Я улыбнулась, чувствуя, как с души словно спадает груз.

— Договорились, — прошептала я.

Такой компромисс меня устраивал. Кажется, и его тоже.

Я устроилась поудобнее, уткнувшись лбом в его плечо. Тепло, запах чего-то пряного и немного табачного, ровное биение сердца под щекой — всё это действовало убаюкивающе.

Тело постепенно расслаблялось, веки тяжелели. Последнее, что я почувствовала перед тем, как провалиться в сон, — его ладонь, осторожно накрывающая мои волосы.

Оксана поправила очки, прищурилась, глядя на меня поверх линз, и тихо сказала, будто подводя итог:

— Ну да, в стиле Волкова. Всё под контролем, всё по его правилам, и даже хаос у него работает на порядок.

Я молча обвела ложкой дно чашки, смотря, как на поверхности кофе расползаются тонкие радужные круги. Казалось, даже от этого движения пахло вчерашним страхом, шумом, криками, адреналином.

— Это был какой-то ужас, — выдохнула я наконец. Голос всё ещё дрожал. — Я бежала, думала, не успею. Там этих... их было много. И если бы не женщина с ларьком…

Я рассказала всё — сбивчиво, торопясь, перескакивая с фразы на фразу, будто сама снова переживала тот вечер. Как в какой-то момент за спиной послышались тяжелые шаги, как ларек стал спасением, как дверь дрожала под ударами. Как Волков появился, будто из ниоткуда, и за считанные секунды всё закончилось. Оксана слушала, не перебивая. Только сдвигала брови и постукивала ногтем по чашке, когда я замолкала, чтобы перевести дыхание.

— Поверить не могу, — наконец сказала она. — Это всё звучит… как из фильма. Но, зная Волкова… да, вполне похоже. У него всегда всё — по-настоящему, без полутонов. И, главное, ты цела.

Я кивнула, чувствуя, как неприятно ломит виски. Казалось, голова до сих пор полна звуками — визг шин, удары, крики. Хотелось просто забыть.

В этот момент в столовой стало шумнее: за соседним столом кто-то громко смеялся, звякнула ложка о блюдце. К нам подошли Ратмир и Алекс. Ратмир, как обычно, улыбался во весь рот, растрепав волосы, а Алекс держался чуть в стороне, с той самой холодной, собранной уверенностью, которая всегда напоминала о Волкове.

— Ну что, девчонки, — с бодрой интонацией начал Ратмир, — придёте на вечеринку?

Я вздрогнула — слово «вечеринка» отозвалось неприятным воспоминанием о посвящении. Перед глазами на миг мелькнул тот вечер: громкая музыка, чьи-то выкрики, напитки вылитые на меня и взгляд Волкова из темноты зала, прямой и пронзающий. Я невольно поморщилась. Алекс заметил это, чуть склонил голову и, сдержанно, будто из вежливости, добавил:

— Волков лично список утверждал. Так что вечеринка закрытая, без лишних гостей.

— Хм, — протянула Оксана, задумчиво крутя ручку. — Пока не знаю. У меня курсач на подходе, да и настроение... как-то не до веселья.

Ратмир перевёл взгляд на меня. Глаза прищурены, в них мелькала искорка — как будто знал, что мой ответ связан не с настроением, а с кем-то конкретным.

— А ты, ягодка? — спросил он, чуть наклонив голову.

Я пожала плечами, стараясь скрыть смущение.

— Не знаю. Думаю, всё зависит от самого Волкова.