И именно это спокойствие — хрупкое, как стекло, — оказалось страшнее всего.

Я делаю нервный, сбивчивый вдох — будто только сейчас позволила себе дышать. Сердце колотится где-то под горлом, мысли путаются, но слова сами слетают с губ:

— В твоей власти, Феликс, избавить меня от этой неопределённости.

Он не сразу отвечает. Лёгкий, почти ленивый изгиб губ — и тень улыбки мелькает на его лице.

— Заставь меня, ягодка, — произносит он с той спокойной, раздражающе уверенной усмешкой, от которой хочется то ли рассмеяться, то ли закричать.

Я хмурюсь. Всё возвращается в привычное русло — где он ведёт игру, а я стараюсь не поддаться. В груди всё ещё шумит сердце, но я заставляю себя выпрямиться, упираюсь ладонями ему в грудь, чувствуя под пальцами тепло его тела и стук его сердца.

— Слезь с меня, — выдыхаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Феликс смеётся — тихо, хрипло, и послушно перекатывается в сторону, одним толчком вставая с кровати. В движениях — лёгкость хищника, которому забавно играть с добычей, но убивать он пока не собирается.

— Ты очень милая, когда злишься, — говорит он, бросив на меня взгляд из-под ресниц, и в этом взгляде — столько тепла и иронии, что мне хочется одновременно и закричать, и спрятаться.

Не знаю, что на меня находит, но я хватаю подушку и с каким-то отчаянным раздражением швыряю в него. Феликс, конечно же, ловит её на лету — легко, будто заранее знал, что я это сделаю. Смеётся — этот смех эхом отзывается где-то под рёбрами, будоражит, но и ранит.

— Остынь, — усмехается он и, не оборачиваясь больше, уходит из комнаты, оставляя меня среди растрёпанных простыней и собственного хаоса.

Дверь тихо закрывается. Комната будто выдыхает вместе со мной.

Пустота расползается по груди, липкая и тихая. Может быть, я — всего лишь очередная одержимость, вспышка, которую он переживёт, как прожигает бумагу до пепла. Может быть, однажды он просто выберет другую. И мысль эта жжёт изнутри. Так больно, что даже воздух кажется тяжелее.

Чувствуя раздражение, я резко сажусь за стол — стул жалобно скрипит подо мной, как будто разделяя моё состояние. Открываю крышку ноутбука, и резкий свет экрана больно режет глаза. Плевать. Я упрямо начинаю стучать по клавиатуре, гулко, быстро, будто каждая буква — способ вытолкнуть из себя всё, что накопилось.

Пальцы летают по клавишам с каким-то садистским остервенением. Щёлк-щёлк-щёлк — и звук этот заполняет комнату, словно заменяя дыхание, мысли, жизнь. Я не думаю о Феликсе, не думаю о его словах, о взгляде, о его «заставь меня»… Просто пишу. Страницы растут, текст набухает цифрами, формулировками, схемами.

Сон не идёт. Да я и не зову его — зачем, если стоит закрыть глаза, и передо мной возникает он, его рука, его усмешка, этот тихий, опасный голос. Поэтому я продолжаю — дописываю костяк курсовой, сохраняю документ и тут же тянусь к учебнику, словно к спасительному якорю.

Листы шелестят, страницы шуршат под пальцами. Чёрные буквы бегут перед глазами, смысл ускользает, но я упрямо возвращаюсь, перечитываю снова, цепляюсь за каждое слово, как будто от этого зависит что-то большее, чем оценка.

Минуты растягиваются, тишина густеет, только лампа гудит и клавиши щёлкают время от времени. Постепенно веки становятся тяжелыми. Глаза предательски слипаются, буквы начинают расплываться, строки плывут, превращаясь в серую вязь. Но я упрямо читаю дальше. Читать — значит не думать. Не чувствовать. Не вспоминать.

Я читаю. До тех пор, пока голова не клонится вперёд, а рука с зажатой ручкой не сползает со стола.

— Эй, спящая красавица, — голос Феликса звучит мягко, почти ласково, и я вздрагиваю, открывая глаза. Свет уже пробивается сквозь шторы, комната наполняется утренним теплом. Я моргаю, пытаясь сфокусировать взгляд, и вижу, как Волков стоит у кровати, опершись рукой о спинку, с привычной лёгкой усмешкой.

— Решила сегодня пары прогулять?

Я рывком сажусь, но тело будто ватное. Мозг в панике выдает одну мысль — проспала! Я хватаю телефон, смотрю на часы — действительно, через пятнадцать минут пары! Рефлекторно пытаюсь встать, но сильная ладонь Волкова мягко, но настойчиво прижимает меня обратно к подушке.

— Не дергайся, — хмыкает он. — Сегодня остаешься дома.

— Мне нужно... реферат сдать, — запинаюсь, чувствуя, как щеки заливает краска.

Феликс чуть склоняет голову, будто изучает, а потом говорит спокойно, как что-то само собой разумеющееся:

— Я передам. Преподавателю. А ты сегодня на удаленке.

Я колеблюсь. Во мне борется чувство долга и какая-то растерянная благодарность.

— Но… это неправильно.

— Все нормально, — перебивает он. — Ты не прогуливаешь. Просто работаешь из дома.

Он говорит уверенно, спокойно, и с ним всегда так — невозможно спорить, потому что в его голосе нет сомнений. Лишь уверенность, будто он знает, как будет лучше не только для себя, но и для меня.

Я вздыхаю, опускаю взгляд, потом все же киваю. Волков довольно приподнимает уголок губ.

— Вот и правильно.

Он надевает куртку, бросает короткий взгляд в зеркало, проверяя что-то в телефоне.

— Сегодня задержусь, — говорит между делом. — Соревнования перенесли на вечер.

— Странно, — я поднимаю брови. — Такие переносы обычно заранее согласовывают.

Феликс ненадолго задерживает на мне взгляд. В его глазах — что-то неуловимое, будто он хочет что-то сказать, но решает не стоит.

— Есть причины, — коротко отвечает он и, будто ставя точку, добавляет: — Кофе на кухне.

Он забирает со стола папку с распечатанным рефератом и уходит, запах его парфюма ещё какое-то время витает в воздухе, оставляя после себя ощущение тепла и чего-то тревожного.

Я подхожу к окну и, отодвинув штору, смотрю, как его машина стремительно выезжает со двора. Чёрный внедорожник медленно исчезает за поворотом. Тихо выдыхаю. Почему-то пустая комната кажется еще тише, чем раньше.

Иду в душ — горячая вода немного смывает остатки сна и тревоги. Волосы прилипают к коже, мысли постепенно собираются в порядок. Когда выхожу, на кухне действительно стоит чашка — дымящаяся, с ароматным кофе. На блюдце лежит ложка и аккуратно сложенная салфетка. Я невольно улыбаюсь. В его стиле — лаконично, продуманно, без слов.

Беру кружку, возвращаюсь в комнату. Включаю ноутбук, и мягкий гул техники возвращает привычное ощущение контроля. На экране вспыхивает знакомый рабочий стол, и я машинально открываю папку с курсовой. День только начинается.

Дистанционно учиться оказалось удивительно удобно. Я пью кофе, делаю пометки в тетради, пишу конспект, иногда отвлекаясь на окно, где лениво кружат листья. Всё кажется таким спокойным и размеренным — впервые за долгое время я не чувствую спешки.

На обеденной перемене, откинувшись на спинку стула, я задумываюсь о Феликсе и его соревнованиях. Как бы странно он порой себя ни вёл — в нём всегда было что-то надёжное. Он заботился обо мне, защищал, оберегал, даже когда я пыталась от него отстраниться. И теперь… теперь я чувствую, что должна быть рядом. Поддержать.

Последняя лекция пролетает почти незаметно. Сохранив файлы, я иду к шкафу, достаю одежду. На мне — короткий чёрный топ, подчёркивающий талию, светло-серые джинсы с прорезами на коленях, широкий ремень, объёмный серый кардиган, который уютно спадает с плеч. Белые кроссовки завершают образ — просто, удобно, но… немного вызывающе, как для меня.

Я смотрюсь в зеркало, наклоняю голову, оцениваю отражение. Волосы мягко ложатся на плечи волнами, кардиган будто специально создан для того, чтобы спрятать в нём руки.

— Ну… пойдёт, — тихо шепчу, чувствуя лёгкую неуверенность. — Пусть будет так.

Такси приезжает быстро. На улице прохладно, я кутаюсь в кардиган и спускаюсь вниз. Водитель — пожилой мужчина, с мягкими чертами лица и вязаной шапкой — приветливо кивает, но не заводит разговор. Едем молча.

На проспекте упираемся в пробку. Машины тянутся, словно бесконечная змея из фар. Я нервно посматриваю на часы, потом в окно — серый город будто растягивается, время идёт слишком медленно.