— Слушай, — сказал он, облокотившись на стойку и наклонившись ближе. — Может, выберемся куда-нибудь? — усмехнулся, — просто кофе, прогулка. Ты работаешь, учишься, вечно куда-то бежишь. Развеяться бы тебе не помешало.

Я вежливо улыбнулась, стараясь не выдать раздражения.

— Спасибо, Кирилл Анурович, но у меня, правда, нет времени.

— Всегда найдётся, если захотеть, — мягко сказал он, взглядом скользнув по моим волосам, по рукам, по лицу.

Я почувствовала, как внутри всё напряглось. Этот флирт, некогда лёгкий и почти безобидный, теперь начинал давить — будто кто-то ещё пытается вторгнуться в личное пространство, которого и так не осталось.

К счастью, дверь открылась, звякнул колокольчик — и спасение явилось в виде клиента. Молодой парень, крепкий, с чёткой идеей — хочет забить рукав, от запястья до плеча. Я надела перчатки, машинально приготовила инструменты, и привычный ритуал вернул ощущение контроля.

— Готов? — спросила я.

Он кивнул, хотя уже через десять минут понял, что не был готов. Лицо побледнело, губы сжались, мышцы напряглись.

— Потерпи немного, — спокойно сказала я, не повышая голоса. — Дыши ровно.

Он застонал сквозь зубы, но продолжал сидеть, стискивая подлокотник кресла. Что ж, всякое бывает — кто-то спокойно выдерживает боль, кто-то думает, что выдержит, а потом понимает, насколько всё серьёзно.

Когда последние линии были прорисованы и повязка наложена, я выдохнула. Часами сидеть в одной позе, концентрируясь на миллиметрах — выматывает не меньше, чем беговая дорожка.

Покинув салон, я вышла в прохладный вечер. Воздух пах дождём и бензином. Всё, что хотелось — просто добраться до общаги, снять обувь, лечь и хоть пару часов не думать ни о Волкове, ни о татуировках, ни о том, что жизнь превратилась в какую-то странную смесь из контроля и выживания.

Я вошла в здание как раз вовремя — минут через десять в дверь постучали. Курьер. Уже знакомый, вежливый, с огромной термосумкой. Еда, как и всегда, была изысканной — ароматной, красивой, слишком «богатой» для моей скромной комнаты. Я поставила контейнеры на стол, на секунду задержав взгляд на подоконнике. Белые розы стояли в вазе. Настоящей, стеклянной. Банку, похоже, кто-то выбросил. Ясно. Феликс.

Села за стол, поела молча, не чувствуя почти вкуса. Просто еда. Просто ужин. Когда всё убрала и вымыла посуду, посмотрела на аккуратно стоящие цветы и устало сказала в пустоту:

— Похоже...он не отстанет от меня.

После этого просто рухнула в кровать. Сегодня я не хочу ни о чём думать. Ни о страхе, ни о надеждах, ни о том, что завтра всё начнётся заново. Хочу просто уснуть — без снов, без тревог. Хотя бы на одну ночь.

Несколько дней пролетели почти незаметно — словно кто-то сжал время в тугую пружину. Пробежка на рассвете, пары, работа в тату-салоне, короткий сон — и снова всё по кругу. Феликс не появлялся. Не звонил, не писал, не приходил. Я его видела только на пробежке. И на том спасибо. Хотя сначала я ловила себя на том, что тревожусь — слишком уж привыкла к постоянному давлению, к ожиданию его шагов за спиной. А потом стало легче. Похоже, у него были свои дела, скорее всего — подготовка к соревнованиям. И пусть. Пусть тренируется, пусть выматывает себя в спортзале, лишь бы оставил меня в покое.

После последней пары я зашла в библиотеку, сдала книгу, поблагодарила библиотекаршу за совет и направилась в спортивный комплекс. Там, где должен был проходить турнир, всё уже гудело, светилось, дышало предстоящим событием.

Огромный зал встретил ослепительным светом прожекторов, запахом металла, пота и адреналина. В центре возвышался октагон — массивная решётчатая клетка, освещённая со всех сторон прожекторами. Под куполом арены сверкали экраны, на которых уже мелькали логотипы, имена бойцов, кадры с тренировок.

Толпы людей стекались на трибуны, словно волны — шумные, живые, нетерпеливые. Музыка пробивала грудную клетку тяжёлым басом, воздух дрожал, а я, стоя у края, чувствовала себя случайной гостьей в мире, где царили сила и боль. Жестокость. Не люблю её. Даже когда всё выглядит как спорт, как зрелище — всё равно внутри есть что-то первобытное, хищное.

Рядом остановился парень со светлыми волосами, высокий, крепкий — плечи широкие, взгляд сосредоточенный. Я видела его раньше. Ратмир. Друг Волкова. Они часто вместе тренировались в зале, всегда — с той самой мужской сосредоточенностью, в которой не было места слабости. Он что-то говорил кому-то по телефону, потом убрал смартфон и скользнул по мне внимательным взглядом, чуть приподняв бровь — видимо, узнал.

— Ты же ягодка? — спросил он без тени насмешки, просто констатируя факт.

Я вздохнула.

— Увы.

Ратмир кивнул, чуть усмехнувшись, будто понял гораздо больше, чем я сказала. А я снова перевела взгляд на клетку, где уже готовили место для следующего поединка. Свет мигал, ведущие объявляли имена, публика ревела. Я стояла среди этого хаоса и думала, что, пожалуй, всё, что связано с Феликсом, рано или поздно оказывается именно здесь — в клетке, где решает только сила. А я — не из тех, кто умеет бить. Я из тех, кто только старается выжить.

Зал внезапно стих — словно кто-то выключил звук одним движением руки. Прожектора выхватили из темноты фигуру, выходящую из-за кулис. Феликс Волков. Он шёл спокойно, будто не на бой, а на встречу с кем-то, кого уже знал. Чёрные перчатки поблёскивали под светом, мышцы перекатывались под кожей с точностью работающего механизма. На лице — ни тени эмоций. Только холодная сосредоточенность и привычная уверенность, граничащая с дерзостью. Толпа взорвалась ревом — кто-то выкрикивал его имя, кто-то свистел, кто-то снимал всё на телефон.

Из другого конца октагона появился соперник — крупный, с мощным торсом, покрытым татуировками, с бритой головой и хищным прищуром. Он, наоборот, излучал агрессию: размахивал руками, показывал публике, что сожрёт Волкова с потрохами. Феликс лишь слегка усмехнулся.

Гонг. Секунда — и бой начался. Они двигались быстро, слишком быстро, чтобы за ними можно было уследить. Удары сыпались один за другим — точные, выверенные, как будто оба знали, что времени у них немного. Феликс уклонялся, почти играючи, будто просчитывал каждое движение противника заранее. А потом — резкий поворот, прыжок… и удар ногой с разворота. Тело соперника рухнуло, как подкошенное. Глухой удар о настил. Тишина. А потом — рев. Толпа взорвалась восторгом, прожектора ослепительно мигнули, камеры вспыхнули десятками вспышек. Ринг-герл, смеясь и щебеча, подбежали к Феликсу, стараясь попасть в объективы, тянулись к нему, будто он был центром вселенной. Он позволил им ровно столько, сколько нужно, чтобы не показаться грубым, — короткая улыбка, кивок, поднятая рука победителя. Потом — награда, короткое рукопожатие с судьёй, и всё.

Феликс ушёл за кулисы, не оглядываясь. Я стояла среди кричащей толпы, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Это было слишком. Слишком громко, слишком жёстко, слишком по-мужски. Не моё. Никогда не было моим.

— Вообще-то ты должна идти к нему, — тихо сказал Ратмир, наклоняясь ко мне.

Я обернулась.

— Зачем? — устало спросила я.

Он чуть пожал плечами, глядя куда-то вперёд, поверх голов.

— Потому что после каждого боя у него… свои ритуалы. И обычно рядом кто-то нужен.

Я долго молчала. Его голос звучал без намёка на шутку. Пришлось вздохнуть и двинуться вперёд, проталкиваясь сквозь плотную толпу. Коридоры за ареной пахли потом, металлом и медикаментами. Голоса гудели вдалеке, кто-то смеялся, хлопал по спинам, но здесь уже было тише. Я толкнула дверь раздевалки.

Феликс стоял у зеркала, сняв бинты, рядом на лавке лежала его футболка. На коже — следы недавнего поединка: красные полосы от ударов, царапины, капли пота, стекавшие по позвоночнику. Он провёл рукой по волосам, затем обернулся.

Я невольно задержала взгляд. Красивый, зараза. Слишком. Идеальное телосложение.