— Почему ты не бегаешь на корте? — вдруг спросил он, словно между прочим.

— Что? — я растерялась, не ожидая этого.

— Ты же любишь бегать. Почему не там, где безопасно?

Я усмехнулась без радости.

— Потому что стараюсь избегать избалованных мажоров.

Феликс чуть прищурился, уголок его губ дрогнул, будто он не понял — это шутка или укол. А я снова посмотрела в тарелку, пряча взгляд. Пусть думает, как хочет.

Вскоре мы покинули ресторан. Вечерний воздух показался особенно свежим после душного, наполненного ароматами зала. Асфальт блестел от дождя, отражая огни витрин, и город жил своей неспешной жизнью, словно совершенно не замечая, что в моей душе — буря.

Феликс молча открыл передо мной дверцу внедорожника и, как всегда, действуя с обезоруживающей уверенностью, подал руку. Я вздохнула, но все же приняла — отказать было бы глупо. Сев в салон, я устроилась у окна, глядя на проносящиеся огни города. Хотелось молчать, просто выдохнуть этот день из себя.

— Спасибо… — сказала я, когда машина тронулась. — За ресторан. Было вкусно.

Он бросил на меня короткий взгляд и, будто решив, что я произнесла не благодарность, а повод для действия, спокойно ответил:

— Я займусь твоим питанием.

Я повернула голову, вглядываясь в его профиль, освещённый светом фар встречных машин.

— Феликс, пожалуйста, услышь меня, — голос сорвался, усталость делала его глухим. — Я не твоя. Не ягодка. Мне не нужно ничего. Просто… оставь меня в покое.

Он чуть дернул уголком рта, не отводя взгляда от дороги, и произнёс тихо, но твердo, будто ставя печать:

— Нет.

И всё. Никаких объяснений. Никаких споров. Только это одно слово, отрезанное, холодное, как удар по воздуху. Я прикрыла глаза, пытаясь не сорваться, не начать снова. Потом устало спросила, даже не надеясь на внятный ответ:

— Куда мы завтра идём?

Он метнул в мою сторону короткий взгляд, едва заметно усмехнулся и снова уставился на дорогу.

— Мне нужно знать, чтобы соответствовать… месту.

— Одевайся удобно.

Вот и поговорили. Дальше ехали в тишине. Только ровный шум шин и редкие вспышки света от встречных фар. Я смотрела на свои руки, на ногти, испачканные краской от работы, и думала, что, может быть, если просто перестать сопротивляться — всё само рассосётся. Но внутри знала: не рассосётся. С ним — нет. Машина плавно затормозила у общежития.

— Приехали, — коротко сказал Волков.

Я не ответила. Просто открыла дверь и почти выскочила наружу, чувствуя, как холодный воздух обжигает щеки. Не оборачиваясь, побежала внутрь — в спасительную тьму коридора, где его взгляд больше не мог достать.

Когда я вошла в комнату, меня сразу настигло странное ощущение — будто кто-то успел побывать здесь после меня. Всё выглядело... слишком аккуратно.

Первое, что бросилось в глаза — вымытая тарелка в раковине. Ни следа от лапши, ни капли воды на столе. Всё чисто, словно кто-то провёл генеральную уборку. Я нахмурилась, медленно прошла к холодильнику и открыла дверцу. И, конечно же, не удивилась. На полках лежали аккуратно разложенные контейнеры, свежие овощи, фрукты, ягоды. Даже баночка мёда в углу. Как будто я не студентка на стипендии, а героиня из рекламы здорового питания.

— Вот же... — выдохнула я и устало захлопнула дверцу.

Прошла в комнату, опустилась в кресло и обхватила голову руками. Мысли путались. Всё это — не забота, а контроль. Тонкая паутина, в которой я уже застряла. Хотелось плакать, но даже на слёзы не было сил. Так я сидела, пока шум в голове не утих. Потом, будто на автопилоте, дотянулась до ноутбука, открыла его и набрала запрос: «Перевод из университета. Условия. Сроки.»

Вариантов оказалось больше, чем я ожидала. Москва, Санкт-Петербург, Тверь… хоть куда. Если подать документы в ближайшие недели, шансы есть. Всё решаемо. Главное — не тянуть. Завтра же схожу в деканат. Возьму документы и рекомендации. Эта мысль немного успокоила.

Я отложила ноутбук, переоделась в домашнюю одежду, выключила свет и, едва коснувшись подушки, провалилась в сон — глубокий, тяжёлый. Только где-то на границе сна всё ещё мерцали ледяные глаза Волкова, в которых отражалось небо — холодное, как сама ночь.

— Что значит невозможен?! — вырвалось у меня прежде, чем я успела сдержаться. Голос дрогнул, а ладони сжались в кулаки.

Декан, мужчина лет шестидесяти, седовласый, с добрыми, но уставшими глазами, только тяжело выдохнул и снял очки.

— Поверьте, я понимаю, — начал он, стараясь говорить спокойно. — Вижу, что вы не просто так пришли. Но, к сожалению, в этом случае я не могу…

— Не можете или не хотите? — перебила я, чувствуя, как горло сжимается от возмущения.

Он поднял взгляд, полный какой-то неловкой жалости, и тихо сказал:

— Не могу пойти против некоторых... рекомендаций.

Я моргнула, не веря в услышанное. В груди неприятно кольнуло.

— Волков? — спросила я глухо, почти шепотом.

Декан замялся. Его взгляд метнулся к двери, потом к окну. Он явно колебался, стоит ли говорить. Наконец, приглушив голос, словно боясь, что кто-то услышит, произнёс:

— Я не знаю, что у вас там происходит со студентом Волковым, — пауза, долгая, тяжелая. — Но он запретил рассматривать ваш перевод. Сказал, что вы остаетесь. И… я, — декан развёл руками, — я действительно ничего не могу сделать. Влияние его семьи слишком велико.

Меня будто ударили. Всё внутри сжалось — страх, унижение, злость. Руки опустились, дыхание сбилось.

— То есть… — я проглотила комок в горле, — я в ловушке?

Он отвёл взгляд, явно стараясь не отвечать прямо.

— Советую… поговорить с ним. Если он даст согласие — подпишу любые документы.

На секунду комната поплыла перед глазами. Хотелось закричать, разбить что-нибудь, просто исчезнуть. Но я молча кивнула.

— Спасибо, — глухо сказала я и, не чувствуя под собой ног, вышла из кабинета.

Коридор показался длиннее обычного. Гулкие шаги отдавались эхом, будто это не я иду, а кто-то другой. «Он и сюда добрался…» — промелькнула мысль. И впервые за долгое время мне стало по-настоящему страшно.

Я прикусила губу так сильно, что почувствовала металлический привкус крови, — и всё же не остановилась. Решительно направилась к доске с расписанием, стараясь не думать о том, что пальцы дрожат, будто я не на пары иду, а на допрос. В толпе студентов мелькали лица, голоса сливались в шумный гул, пахло кофе из автомата и дешёвым парфюмом. Всё вокруг продолжало жить своей обычной, студенческой жизнью, только для меня этот день словно покосился, стал зыбким и тяжелым.

Найдя нужную группу в расписании, я сжала ремень сумки и пошла в другой корпус. Асфальт под ногами блестел от ночного дождя, осенний воздух был прохладен, и от этого дыхание казалось более частым. Я шла быстро, будто хотела перегнать собственное беспокойство. Коридоры другого здания встретили меня гулкими шагами, запахом старого лака и бумаги. Всё здесь было знакомо — и одновременно чуждо, будто я смотрела на декорации своей прошлой, спокойной жизни.

Когда я подошла к аудитории, занятия там ещё не начались. Сквозь приоткрытую дверь доносился шорох страниц и приглушённые голоса. Я осторожно заглянула внутрь, надеясь увидеть знакомое лицо, но внутри было пустовато, лишь несколько студентов сидели за первыми партами.

В этот момент дверь за моей спиной распахнулась, и в аудиторию вошёл Егор — вечно уверенный, слегка самодовольный, с тем лёгким шармом, что присущ людям, которые привыкли быть в центре внимания. Он заметил меня сразу, приподнял брови и, ухмыльнувшись, подошёл ближе.

— Привет, — сказал он, чуть склоняя голову набок. — Кого-то ищешь?

— Глеба, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Не знаешь, где он может быть?

Егор, не раздумывая ни секунды, достал смартфон, быстро пролистал контакты и приложил телефон к уху.

— Сейчас узнаем, — произнёс он, отойдя чуть в сторону. — Эй, Глеб, подойди к аудитории… тут тебя ждёт ягодка Волкова.