— Это было самое оригинальное приглашение, какое я получал, — произнёс знакомый голос, в котором скользила насмешка.

Я резко обернулась. У двери стоял Феликс Волков — как всегда, спокойный, с тем самым ленивым прищуром, будто происходящее его только забавляло. В руке он держал что-то, что заставило меня похолодеть.

Мой лифчик.

Я сглотнула, чувствуя, как к щекам приливает кровь.

— Откуда это у тебя? — выдохнула я.

Он чуть приподнял бровь.

— Нашёл у себя в рюкзаке. Сначала решил, что ты решила перейти на новый уровень общения, но, судя по твоему лицу… — он усмехнулся. — Похоже, я ошибся.

— Это не я, — быстро сказала я, голос дрожал. — Меня подставили. Ира и Маша. Это они всё время... — я махнула рукой в сторону комнаты, где до сих пор царил беспорядок. — Они сделали это. Подсунули тебе, чтобы выставить меня какой-то...

Феликс молча слушал, чуть склонив голову, словно прислушиваясь не только к словам, но и к тому, как я их говорю. Его взгляд был внимательный, без привычного холода.

— Терентьева, — медленно произнёс он, — ты всегда так дрожишь, когда говоришь правду?

Я прикусила губу.

Он вздохнул, подошёл ближе и положил вещь на стол — аккуратно, словно возвращая что-то очень личное, с неожиданным уважением.

— Ладно, не кипятись, — сказал он тише, чем раньше. — Разберусь.

— Что? — я не поверила своим ушам.

— Сказал, разберусь, — повторил Волков и чуть склонил голову, глядя прямо в глаза. — Мне не нравится, когда в мою жизнь лезут без спроса. Ни ко мне, ни к тем, кто теперь... рядом.

Он повернулся к двери, не дожидаясь ответа. Только короткий взгляд через плечо — внимательный, почти странно серьёзный. А потом шаги стихли в коридоре, оставив за собой только тишину и запах его одеколона. Я стояла, не в силах двинуться. Мир будто качнулся. Ещё утром я была для него случайной девчонкой, глупой первокурсницей.

А теперь… Он сказал, что разберётся. И почему-то от этих слов стало не легче, а только страшнее.

Я долго стояла посреди комнаты, пока гул шагов Волкова не растворился в коридоре. Потом глубоко выдохнула и, словно стряхнув оцепенение, взялась за уборку.

Книги вернулись на свои места, простыня снова легла ровно, будто ничего не было. Я закрыла ящик с бельём, вытерла пыль, собрала в кучу обломанные карандаши. Механические движения успокаивали. Когда не знаешь, что делать — просто делай хоть что-то. Минут через сорок комната выглядела почти так же, как утром. Почти. Всё равно ощущение чужого присутствия не уходило.

Я переоделась — джинсы, чёрная футболка, лёгкая куртка — и взглянула в зеркало. На лице усталость, под глазами тени, но работать нужно. Деньги сами не появятся.

Тату-салон «INKme» находился в старом здании на окраине, где улицы пахли кофе и дождём, а витрины отражали огни вечернего города.

Здесь всегда было тихо, уютно и немного по-домашнему: мягкий гул машинок, приглушённая музыка, запах антисептика и краски. Мне повезло, что взяли именно сюда.

Я давно увлекалась татуировками, ещё со школы — сначала просто рисовала эскизы, потом пробовала переводки, пока не накопила на курсы.

Теперь у меня была настоящая работа, не просто подработка. Работа, которую я любила.

— О, наконец-то пришла моя любимая сотрудница, — протянул Кирилл, едва я вошла.

Хозяин салона — высокий, всегда в тёмной футболке и с ухмылкой, будто мир вокруг создан ради его удовольствия. Он говорил мягко, с лёгкой насмешкой в голосе, и умел расположить к себе любого. Почти любого.

Я закатила глаза.

— Добрый вечер, Кирилл.

— Не бурчи, — отмахнулся он. — Улыбнись хоть немного, а то клиенты подумают, что ты сейчас кого-то зарежешь, а не рисунок сделаешь.

— Я художник, а не актриса, — ответила я, проходя к своему месту.

Он усмехнулся, проводя ладонью по волосам.

— Вот за это и люблю тебя, Карина. За характер.

Я не ответила. Флирт начальника раздражал — не злой, не навязчивый, просто вечный фон, от которого уставали уши. Но ссориться было глупо. Мне нужны были деньги, а таких клиентов, как у него, по городу немного.

Я включила лампу, протёрла стол антисептиком, разложила перчатки и машинку, проверила иглы и краску.

Сегодня должна была прийти девушка — студентка с соседнего факультета. Захотела надпись на запястье, «будь собой» или что-то вроде того. Простая работа, но требующая точности.

Я вдохнула глубже. Работа всегда помогала отвлечься. Тонкая игла, ровная линия, сосредоточенность — и весь мир сужается до контура, до дыхания клиента, до тихого жужжания машинки.

И в этот момент, впервые за весь день, я почувствовала, как внутреннее напряжение начинает отступать.

Клиентка пришла вовремя — миниатюрная блондинка с розовым рюкзаком и улыбкой, явно нервничала.

— Это больно? — спросила она, когда я обрабатывала запястье антисептиком.

— Зависит от того, как к этому относиться, — ответила я спокойно. — Пару минут — и будет готово.

Игла зажужжала, тонкая, уверенная линия легла на кожу. Сначала первая буква, потом вторая — привычная концентрация возвращала ощущение контроля. Каждый штрих — как дыхание, каждая линия — маленькая победа над хаосом.

После неё пришёл парень — хотел символ бесконечности на ключице, потом девушка — маленькое сердечко за ухом. Простые заказы, лёгкие деньги. Я работала молча, погружаясь в ритм, и к концу смены голова гудела от усталости, но внутри стало чуть спокойнее.

— Карина, может, поужинаем после работы? — голос Кирилла вырвал из задумчивости.

Он стоял у стойки, лениво перекатывая между пальцами маркер, глаза блестели от флирта, привычного и утомительного.

— Спасибо, я сегодня пас, — ответила я, снимая перчатки и протирая стол.

— Ну и зря. Я же искренне.

— Вот именно, — устало усмехнулась я. — Искренность тебя и выдаёт.

Он засмеялся, не обиделся — Кирилл всегда смеялся. Казалось, его невозможно задеть ничем.

Я переоделась, бросила халат в шкафчик и вышла в прохладный вечер.

Город уже подёрнулся влажной синевой, небо опускалось всё ниже, витрины отражали огни. Я шла до общаги пешком — хотелось проветрить голову.

Когда добралась, остановилась у своей двери и удивлённо моргнула. Надпись исчезла. Дерево чистое, только след от маркера еле различим под лампой. Кто-то стёр. Аккуратно, без следа.

Я не знала, радоваться этому или бояться.

В комнате было тихо. Я включила настольную лампу, достала тетрадь, лекции по литературе, перечитала пару страниц, делая пометки на полях. Слова сливались, глаза закрывались сами собой.

Последнее, что я помню, — как буквы расплываются в строчки, как голова падает на подушку. Мир наконец стал тихим, как будто все беды остались за дверью. Я уснула почти мгновенно.

Будильник противно пискнул в полседьмого, будто нарочно издеваясь. Я перевернулась, уткнулась лицом в подушку, но через минуту всё же поднялась. Нельзя позволить себе сдаться с утра — иначе день точно пойдёт наперекосяк. Кроссовки, худи, наушники.

На улице было прохладно и тихо — редкие машины, свежий воздух, и первые лучи солнца пробивались между домами. Музыка задавала ритм, ровный и упругий. Один поворот, второй — я бежала, стараясь не думать ни о вчерашнем, ни о Волкове, ни о тех, кто с удовольствием наблюдал бы, как я спотыкаюсь. Просто бег. Просто дыхание. Просто утро, в котором можно быть собой.

После душа стало ещё легче. Тепло, пар, чистая кожа — и будто заново родилась. Волосы собрала в высокий хвост, надела джинсы, простую белую рубашку, поверх — тонкий серый кардиган. Минимум макияжа, немного блеска на губы. Всё как всегда.

Я торопилась — пары начинались через двадцать минут, и лифт, конечно, как назло не работал. На середине лестницы я столкнулась с кем-то на повороте — жёстко, плечом, и мои тетради, учебники, ручки полетели вниз по ступеням.

— Ох, да что ж такое… — пробормотала я, приседая, чтобы всё собрать.