Я резко поморщилась, чувствуя, как по щеке пробегает жар.

— Егор… — начала я, но он лишь беззаботно махнул рукой.

Кажется, весь университет уже был в курсе этой идиотской клички, будто это не я — человек с именем, с жизнью, с прошлым — а просто «чья-то ягодка». Клеймо, прилепленное чужой волей.

— Он сейчас придёт, — сказал Егор, убирая телефон в карман. — Кстати, ты выглядишь неважно. Всё в порядке?

Я вздохнула и постаралась улыбнуться, хоть губы и дрожали.

— Просто устала. Я же работаю, — сказала я.

Егор рассмеялся, откинув голову.

— Ну, да, у нас тут в основном профессиональные бездельники. Ты, пожалуй, единственная, кто не живёт за счёт родителей. Уважуха, — сказал он с искренним одобрением.

Я пожала плечами, не желая вдаваться в подробности. Мне хотелось просто постоять спокойно, не чувствовать на себе взгляды, не думать о том, что где-то там, за пределами этого корпуса, Волков уже решил, куда мне идти и с кем говорить.

Прошло всего несколько минут, но они тянулись мучительно долго. И вдруг по коридору раздались уверенные шаги. Я подняла голову — и увидела Глеба. Он шёл быстро, но не торопливо, с лёгкой улыбкой, будто встреча со мной была не сюрпризом, а чем-то привычным.

— Привет, — сказал он, подходя ближе. — Рад тебя видеть.

В его голосе не было ни тени насмешки, ни осторожности. Только искренность и спокойствие — то самое, которого мне так не хватало.

Егор, взглянув на нас, многозначительно улыбнулся и тихо растворился в дверях аудитории, оставив нас наедине.

— Нам нужно поговорить, — произнесла я, и голос мой прозвучал тише, чем хотелось. Слишком много усталости, слишком много накопленного страха и злости.

Глеб кивнул, взгляд его стал серьёзным.

— Конечно. Пойдём куда-нибудь, где потише.

Я кивнула в ответ, чувствуя, как сердце бьётся в груди не от волнения — от решимости. Сегодня я должна была сделать то, что боялась сделать раньше: наконец рассказать всё.

Мы шли по улице почти молча — осенний ветер бил в лицо, прижимал одежду к телу, и казалось, будто город с каждой минутой становится холоднее, настороженнее. Вскоре показалась вывеска знакомого кафе — тёплый свет из окон, тихий гул разговоров, аромат кофе и ванили. Именно здесь мы сидели в прошлый раз, когда всё ещё казалось обычным, когда имя Волкова не вызывало у меня ни страха, ни отвращения.

Мы заказали кофе — я капучино, Глеб, как обычно, американо — и прошли в самый дальний угол, где у стены стоял небольшой столик с мягким диванчиком. Здесь было тихо, уютно, можно было спрятаться от мира. Я уткнулась взглядом в кружку, пальцы нервно перебирали ручку ложки, пока внутри всё сжималось от беспокойства.

— Можешь... — начала я, но голос предательски дрогнул. Пришлось глубоко вдохнуть. — Можешь переустановить мне программы на ноутбуке?

Глеб приподнял брови, чуть нахмурился.

— Это не проблема, конечно. Но, — он пристально посмотрел на меня, — я же вижу, что дело не в программах, да?

Я кивнула. Горло пересохло, и слова давались тяжело.

— У меня есть предположение… что Волков за мной следит.

Некоторое время Глеб молчал, медленно размешивая сахар в чашке. Потом поставил ложку, глухо звякнувшую о фарфор, и задумчиво качнул головой.

— Серьёзное заявление, — тихо произнёс он. — Хотя, если честно… с Волкова вполне может статься.

— Вчера я искала варианты перевода в другой университет, — торопливо заговорила я, будто боялась передумать. — А сегодня декан сказал, что перевод невозможен. Сказал прямо, что Волков запретил.

Глеб цокнул языком, откинулся на спинку дивана, глядя в окно.

— Вот урод… — пробормотал он почти беззвучно. — Ладно. С ноутбуком помогу, программу-шпиона, если она есть, вычищу подчистую. Но… — студент вдруг замер, глядя на меня чуть исподлобья. — Уверена, что речь только о программах?

— В смысле? — спросила я, чувствуя, как по спине прокатывается неприятная волна холода.

— Ну… — Глеб говорил осторожно, но серьёзно. — Если человек с такими возможностями и связями решил тебя контролировать, он мог поставить что угодно. Камеры. Микрофон. Или что похуже.

У меня сердце ухнуло вниз, будто провалилось сквозь пол. Воздуха не хватило. Я стиснула край стола, пытаясь скрыть, как дрожат руки. В ушах стучала кровь, и даже гул кафе будто исчез.

— Камеры?.. — едва прошептала я, не узнавая свой голос.

Глеб нахмурился, кивнул.

— Лучше не паниковать раньше времени. Но проверим. Обещаю. Если он действительно следит — я найду и вырублю всё.

Я кивнула, но внутренне уже всё оборвалось. Все звуки стали глухими, будто я оказалась под водой. Только одно слово отчётливо звенело в голове, будто приговор: следит.

Мир вокруг сжался до узкого круга света над столиком, и мне вдруг стало страшно идти в общагу.

Глеб уже больше часа сидел за моим ноутбуком, в полном сосредоточении постукивая по клавиатуре. Комната освещалась только настольной лампой — мягкий тёплый свет ложился на его лицо, на очки, в которых отражался экран. Время тянулось медленно, а я сидела на кровати, подогнув ногу и обняв подушку, стараясь не мешать.

Иногда Глеб тихо бормотал что-то себе под нос — технические термины, мне непонятные, — и взгляд его делался всё серьёзнее. Я чувствовала, как в груди копится тревога, будто нарастает давлением под рёбрами. Хотелось верить, что я просто накрутила себя. Что Волков не заходит так далеко. Что он не может.

Наконец, Глеб откинулся на спинку стула, снял очки и устало потер переносицу.

— Подтвердилось, — тихо сказал он. — У тебя стояли программы с сомнительным кодом. Одна отслеживала твои поисковые запросы и открытые страницы, другая — вообще имела доступ к камере. Но не активировалась. Пока.

Я резко села ровнее, будто меня обожгло.

— То есть… он мог видеть, что я делаю?

Глеб кивнул, глядя на меня серьёзно, без попыток успокоить.

— Да. Но я всё удалил, подчистил до последнего файла.

Некоторое время в комнате стояла тишина. Я не знала, что сказать. Просто смотрела на него, чувствуя, как в груди поднимается то ли страх, то ли злость, то ли что-то безымянное, горячее.

— Слушай, — Глеб заговорил тихо, почти не глядя на меня, — может, мне с ним поговорить? По-мужски. Без сцен, просто объяснить, что он перегнул.

Я замерла. Идея — правильная, даже соблазнительная. Кто-то встанет на мою сторону, кто-то скажет Волкову «нет». Хотелось этого. Хотелось, чтобы кто-то просто защитил. Но… перед глазами всплыл образ Феликса — его спокойная холодность, когда он бил по груше. Точная сила в каждом ударе. Сталь в глазах. Взрыв под кожей, который он сдерживал усилием воли.

— Нет, — сказала я быстро и покачала головой. — Не стоит. Не хочу, чтобы из-за меня кто-то пострадал.

Глеб нахмурился, поправил очки, задумчиво посмотрел на ноутбук.

— Как скажешь. Но ты же понимаешь, — он говорил спокойно, почти устало, — теперь это вопрос времени. Он не остановится. Он просто поставит всё заново. Или найдёт другой способ.

Я кивнула. Конечно, понимаю. В глубине души знала это с самого начала.

— Спасибо тебе, — тихо сказала я, глядя на экран, где отражался мой силуэт. — Правда.

Глеб кивнул, сохранил последние изменения и захлопнул крышку ноутбука.

— Будь осторожна, — только и добавил он.

Когда за ним закрылась дверь, я осталась сидеть в тишине, слушая, как за окном редкий дождь стучит по подоконнику. Всё было будто в тумане — ноутбук, свет лампы, собственное дыхание. И только одно ощущение оставалось отчётливым: теперь я знала точно — за мной действительно следили.

Со вздохом я достала из шкафа тёмные джинсы и простое худи — мягкое, чуть растянутое на рукавах, но зато удобное. Натянула его через голову, пригладила волосы и бросила взгляд в зеркало. Вид — самый обычный, будто я иду не на «свидание», а на беговую разминку. И пусть. Главное, чтобы всё это быстрее закончилось.