Ратмир прыснул от смеха, хлопнул ладонью по столу так, что подскочили чашки.

— Вот это правильно! — сказал он весело. — Уж если Волков решит, значит, так и будет.

Он уже собирался встать, но вдруг остановился, глянул на меня и добавил с лукавой усмешкой:

— Кстати, вчера мы жару дали. Покруче любой тренировки. Волков сам сказал — «слаженная работа». Тех гопарей передали из рук в руки правоохранителям. Те были в восторге, а то кошмарили весь район.

Оксана приподняла брови.

— «Слаженная»? Ну конечно. Решалы, тоже мне. Сначала сами запугиваете, а потом другим носы разбиваете, потому что обижать можете только сами, другим нельзя.

Я закатила глаза, но на губах всё же появилась тень улыбки.

— Очень смешно, — пробормотала я, отпивая кофе.

Оксана мягко улыбнулась, но в её взгляде мелькнуло что-то вроде тревоги.

— Только будь осторожна, ладно? У него… всё слишком серьёзно. Такие, как он, не умеют наполовину. Если берёт под защиту — то это уже не просто «забота». Это территория.

— Да-да, — подтвердил Ратмир.

Я опустила взгляд в чашку, где кофе уже остыл и горчил. Да, Оксана была права. Но вчера, когда он держал меня в объятиях и я почувствовала себя в безопасности — мне казалось, что никакой другой территории и не существует.

Алекс, как всегда, говорил спокойно, будто сообщал прогноз погоды, а не новости, от которых у всех замирало сердце:

— Соревнования перенесли. Уже на этой неделе. Так что, похоже, можно сразу вызывать две кареты скорой помощи. Лишь бы катафалк не понадобился.

Оксана покачала головой, цокнув языком, как учительница, видящая, что любимый ученик опять ввязался в неприятности.

— В прошлый раз, если я не путаю, всё закончилось двойным нокаутом. — Она сняла очки, протёрла линзы салфеткой и хмыкнула. — Значит, этот бой может всё решить. Судьбу бойцов, репутацию клуба, может, даже стипендии.

Я моргнула, не сразу поняв.

— Подожди... — тихо сказала я. — Хочешь сказать, что Волков тогда не победил?

Ратмир перестал улыбаться. На лице — серьёзность, какой я у него прежде не видела. Он откинулся на спинку стула, сцепив руки в замок.

— У него очень серьёзный соперник, — произнёс он после короткой паузы. — Возможно, даже сильнее, чем сам Феликс. Тогда просто... повезло обоим. Концовка была быстрой, и судьи решили — ничья. Но на этот раз... — он покачал головой, — на этот раз всё решат. Без вариантов.

Меня будто обдало холодом.

— Решат? — переспросила я, чувствуя, как где-то внутри всё сжимается. — То есть, кто останется на ринге, тот и прав?

Алекс кивнул, глаза его оставались спокойными, но в этом спокойствии была какая-то тревожная уверенность.

— Примерно так. — Он подался чуть вперёд. — Весь поток собирается пойти. Поддержать своих. Такие поединки редко бывают дважды.

Я машинально провела пальцем по краю чашки, чувствуя, как по коже бегут мурашки. Картина, нарисованная их словами, стояла перед глазами — Феликс, бьющийся изо всех сил, удары, кровь, пот, крики трибун.

Тот самый человек, который вчера держал меня на руках, гладил по голове, шептал, что не даст в обиду — теперь снова пойдёт туда, где боль, удары и риск.

— Он... — голос чуть дрогнул, — он готов к этому бою?

— Он всегда готов, — тихо ответил Алекс. — Только вот... этот бой — не просто спорт. Это личное.

Я перевела взгляд на Оксану. Она чуть нахмурилась, но ничего не сказала. В её глазах мелькнуло сочувствие — будто она понимала, что теперь я буду ждать этот день не с азартом, как все остальные, а с холодной тревогой под рёбрами.

Глеб появился внезапно, словно вырос из воздуха — высокий, чуть сутулый, с привычкой говорить спокойно, но смотреть так, будто видит больше, чем говорит.

— Нам нужно поговорить, — произнёс он негромко, но достаточно твёрдо, чтобы за столом на мгновение повисла тишина.

Я машинально перевела взгляд на Алекса и Ратмира — и тут же заметила, как их позы едва уловимо изменились. Никаких слов, никаких лишних движений — но в их взглядах промелькнуло что-то острое, хищное, предупреждающее. Стоило Глебу сказать лишнее — и они, кажется, уже знали, что сделают.

Я поднялась, стараясь не выдать напряжения, и сказала тихо:

— Хорошо. Только недолго.

Мы отошли к окну, где тёплый свет осеннего дня ложился на стекло, и в отражении я всё ещё видела ребят — их внимательные, настороженные взгляды. Инстинктивно понимала: они нас не оставили. Если что-то пойдёт не так, они будут здесь через секунду.

— О чём ты хотел поговорить? — спросила я ровно, хотя внутри всё было как натянутая струна.

Глеб немного замялся, сцепив руки.

— Просто... хотел понять. — Он вздохнул, взглянул мне прямо в глаза. — Это правда? Ты... встречаешься с Волковым? Весь универ об этом гудит.

Я моргнула. Вот теперь и дошло, почему в последнее время кто-то шептался за моей спиной, а кое-кто смотрел с каким-то странным уважением или завистью. В голове отозвались слова Феликса — «Какая разница, что они говорят?» И правда, какая? Если мне спокойно, если я в безопасности. Если рядом человек, который без лишних слов просто действует. Я чуть отвела взгляд, разглядывая линию оконных рам. Наверное, единственный раз в жизни почувствовала, что нет желания оправдываться.

Глеб, не дождавшись ответа, неловко переминался с ноги на ногу.

— Я просто... — он опустил голос, — я могу помочь тебе, если... если он давит, если заставляет.

Я медленно повернулась к нему.

— Помочь?

— Да, — быстро сказал он, — я же разбираюсь в системах, в сетях, могу... ну, если он следит, я могу убрать, отследить, защитить...

— Защитить? — я чуть прищурилась. — Это как с ноутбуком?

Он вздрогнул — будто я его ударила. Мгновенно отвёл взгляд, губы дрогнули.

— Ты... — прошептал он, но не договорил.

— Так это правда, — тихо сказала я. — Ты действительно подключился к моему ноутбуку.

Глеб выдохнул, шагнул назад, нервно провёл рукой по волосам. В отражении окна я видела, как напряглись Ратмир и Алекс — будто почувствовали перемену в воздухе. А я стояла молча, чувствуя, как что-то ледяное поднимается внутри — не злость, даже не страх, а странное осознание: после всего, что случилось, я больше не собираюсь быть той, кто молчит.

Глеб взъерошил волосы, будто хотел стереть с себя тревогу, и шумно выдохнул, собираясь с духом. Взгляд метался, дыхание сбивалось — и наконец он признался, глухо, будто слова давались с трудом:

— Да, я подключился к твоему ноутбуку.

Он запнулся, будто ожидал, что я сразу вспыхну, но, видя моё молчание, продолжил:

— Я... хотел собрать компромат на Волкова. Понимаешь, он удерживал тебя силой, я думал… если найду доказательства, смогу заставить его отстать.

Я покачала головой, не зная, то ли рассмеяться, то ли пожалеть его.

— Что была за история со сливом, Глеб? — спросила я спокойно, без обвинений, но с таким холодом, что он заметно дёрнулся.

Он сглотнул, отвёл глаза и, глядя в сторону, сказал:

— Это… глупость. Я тогда приревновал. Она играла мной, смеялась, а я... решил отомстить. Выложил её переписку и… меня занесло. Думал, так станет легче. А потом понял, что просто повёлся на эмоции. Поступил не по-мужски.

Слова срывались с его губ рваными, неровными кусками — будто он сам ненавидел себя за то, что говорит.

Я выдохнула и сказала тихо, но твёрдо:

— Не нужно за мной следить. У меня всё нормально.

Он поднял глаза, полные беспомощности и чего-то почти искреннего страха:

— Ты не знаешь Волкова, — сказал он, сжимая кулаки. — Если Феликсу что-то не понравится — он тебя в бетон закатает.

Я смотрела на него, и откуда-то изнутри поднималось странное спокойствие. Ни страха, ни удивления — только усталость.

— Это уже моя проблема, Глеб, — ответила я тихо. — Только моя.

Я медленно развернулась и вернулась к столу, чувствуя, как в груди ещё долго стучит чужая исповедь. Ратмир уселся поудобнее, хищная усмешка так и висела на лице; он отбросил волосы и лениво спросил: