Я почувствовала, как по спине пробежал холод. Он был уверен, что я исчезну бесследно. Что никто даже не дёрнется. Сердце колотилось в висках, руки дрожали, но я заставила себя двигаться. Пальцы нащупали край обивки, металлические изгибы. Где-то здесь… я ведь помнила — должна быть аварийная защёлка.

Слёзы мешали видеть, но я продолжала шарить. Кожа цеплялась за металл, ногти ломались. И вдруг — щелчок. Рычажок поддался. Я замерла. Одно движение — и багажник распахнется.

Машина тряхнулась на ухабе, и крышка чуть приподнялась, впуская ледяной воздух. Сердце ухнуло. Я попыталась подтянуться, но движение оказалось неуклюжим — машина несло по трассе, и удержаться было почти невозможно. Мир качнулся, я глотнула воздуха, почти вывалилась наружу, но сразу ударилась спиной о край и отлетела внутрь.

Снаружи раздался крик:

— Что за…? Она открыла багажник!

Тормоза взвизгнули. Меня швырнуло вперёд, и всё на секунду погасло. Следующее, что я почувствовала, — тяжесть рук. Меня рывком вытянули наружу, грубо, без церемоний.

— Чё удумала! — прошипел кто-то, ударив по щеке. Мир закружился, я потеряла равновесие, ноги скользнули по снегу.

— В салон, быстро! — приказал Иван.

Меня втолкнули на заднее сиденье между двумя мужчинами. Они были массивные, пахли табаком и бензином. Один из них навалился плечом, не давая мне шевелиться.

— Дёрнешься — переломаю руки, поняла? — выдохнул он в ухо.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Слова Ивана доносились спереди, как сквозь воду.

— Без истерик. Осталось немного. В аэропорту всё решим.

Меня мутило. Всё плыло, будто кто-то сжал пространство. Я чувствовала только рваное дыхание, пульс в висках и невыносимую тяжесть в груди. Хотелось кричать, но голос не слушался. Машина замедлилась. Шум двигателей, свет прожекторов — я узнала это место. Аэропорт.

Паника ударила в грудь. Это шанс. Последний. Если не сейчас — потом уже никогда. Дверь распахнулась. Рука Ивана впилась в моё плечо.

— Вставай, — коротко бросил он.

Я попыталась сопротивляться, но меня грубо потащили вперёд. Воздух ударил в лицо — холодный, острый, почти живой. Люди где-то рядом говорили, смеялись, проезжали машины. Так близко... и так далеко.

Меня толкнули — шаг, ещё один. Каждый метр отдавался болью. Я застыла, чувствуя, как внутри всё кипит от ужаса и отчаяния. Ступни будто приросли к земле — дальше я не сделаю и шага.

— Нет! — вырвалось хрипло, сорванным голосом. — Отпустите!

Я рванулась, изо всех сил вцепившись в ближайшую металлическую стойку, ногами упираясь в холодную плитку. Воздух в лёгких превратился в огонь, но я закричала — громко, пронзительно, во всю силу.

— Помогите! — крикнула я, пытаясь перекричать шум двигателей и людской гул. — Он… я его не знаю! Меня похищают!

Несколько человек обернулись. Кто-то замер, кто-то неловко отступил в сторону, не понимая, что происходит. Иван взвыл от ярости, схватил меня за волосы, боль прострелила голову.

— Замолчи, — прошипел он прямо в ухо, сжимая до боли, — сейчас же, слышишь? Думаешь, кто-то тебе поверит?

Я дернулась, но хватка только усилилась. Его дыхание обжигало, слова звучали глухо, как удар.

— Если продолжишь этот спектакль, Карина, — он говорил тихо, но так, что кровь стыла, — ты очень пожалеешь. Вспомни, кто тебе помог, кто дал крышу, кто не выгнал. Без меня тебе не выжить. В общине тебя хоть кто-то защитит — но только если я разрешу.

Я задыхалась от боли и страха. В груди всё сжалось, будто мир сузился до одной точки — его пальцев в моих волосах.

— Поняла? — спросил он с холодным удовлетворением.

Он толкнул меня вперёд. Я споткнулась, но удержалась, и позволила тащить себя. Из последних сил притворялась, что смирилась. Шаг за шагом переставляла ноги, опустив голову, не поднимая глаз. Внутри всё кипело — не от страха, а от ярости. Я ждала. Всего один момент. Одну ошибку.

Холодные залы аэропорта казались бесконечными. Свет бил в глаза, отражаясь от белой плитки, воздух пах керосином и кофе. Мы свернули в боковой коридор, где почти не было людей. Только редкие пассажиры с чемоданами, звук колёс по плитке и приглушённые объявления.

Иван сжимал моё запястье, будто стальную петлю. Двое мужчин шли чуть позади. Я дышала ровно, заставляя сердце замедлиться. Надо успокоиться. Надо дождаться.

И тогда я увидела — новый шанс. Возле стеклянной стены стояла тележка для багажа — чуть в стороне, почти незаметная, но именно она стала спасением. За ней — проход к другой зоне, где виднелась стойка охраны. Свет от больших ламп отражался на кафеле, воздух гудел от голосов, объявлений и звука шагов. Всё сливалось в один монотонный гул, а внутри меня — только бешеный стук сердца.

Я почувствовала, как ладони вспотели, пальцы слегка дрожали. Иван тащил меня вперёд, не замечая, что я замедлила шаг. Ему казалось, что я сдалась, что страх меня подчинил. Отлично. Пусть думает, что выиграл.

Я прикусила губу до крови, сдерживая дрожь, и в следующий миг — резко, изо всей силы, рванулась в сторону. Запястье хрустнуло, но я вырвалась. Металлическая тележка с грохотом упала, зазвенели упавшие чемоданы. Иван коротко выругался, но я уже бежала.

Воздух ударил в лицо, ноги скользили по плитке, и всё, что я слышала — это крики людей, резкий топот за спиной, его яростный голос:

— Карина! Стоять!

Я не оборачивалась. Прорывалась сквозь поток людей, между чемоданами и чужими телами, цепляясь за их плечи, извиняясь сквозь рыдания. Мир превратился в шум, вспышки света, мельтешение лиц. Я видела впереди форму охранника — тёмно-синюю, с блестящей нашивкой.

— Помогите! — выкрикнула я изо всех сил, голос сорвался, но я бежала. — Он меня похитил!

Люди расступались, кто-то тянулся ко мне, кто-то хватал Ивана, пытаясь остановить. Охранник выпрямился, глаза округлились, он уже шёл навстречу.

Иван замер на секунду — впервые растерянный, впервые не контролирующий ситуацию. Но потом, словно очнувшись, он сделал шаг ко мне, пытаясь перекричать общий шум:

— Она больна! Просто испугалась!

Я резко отступила, чувствуя, как трясутся колени, и, едва дыша, прошептала:

— Не верьте ему... пожалуйста.

Голос дрожал, но глаза оставались открытыми, не моргали. Я больше не собиралась быть жертвой. Я едва понимала, куда бегу — просто рвалась прочь, пока хватало дыхания. Мир плыл, расплывался, всё внутри пульсировало болью и страхом. И вдруг — будто сквозь дым и шум — я увидела знакомую фигуру. Ария. Морок.

Она стояла чуть поодаль, среди людей, в длинном пальто, волосы отливали холодным светом. Рядом — двое её телохранителей, напряжённые, как струны. Ария обернулась на крик, и наши взгляды встретились. На миг всё стихло — ни шума, ни паники, только гул крови в ушах.

— Карина? — её голос был едва слышен, но в нём было то, что прорезало панический туман — уверенность.

Иван, тяжело дыша, нагнал нас. Его рука тянулась ко мне, но Морок шагнула вперёд, закрывая меня собой. Телохранители мгновенно сомкнулись вокруг нас, стеной, словно сталь в человеческом облике.

— Уберите руки, — спокойно, почти ледяно сказала Ария, глядя на Ивана.

— Это моя дочь! — рявкнул он, перекошенный, брызгая слюной. — Она больна! У неё приступ, она не понимает, что делает!

Морок смотрела ему прямо в глаза. Взгляд — прожигающий, безжалостный, будто вскрывающий саму суть. Её пальцы медленно разжались, и я ощутила, как дрожь пробегает по моим плечам.

Я открыла рот, чтобы сказать хоть что-то, но не смогла. Горло перехватило, дыхание сбилось. Только беззвучно шевелились губы.

— Всё в порядке, — тихо произнесла она, будто не мне, а миру вокруг.

Но в следующую секунду пространство вокруг нас будто сжалось. Никто из работников аэропорта не шелохнулся. Люди смотрели — и ничего не делали. Не вмешивались. Не звали охрану. Просто... наблюдали. Как в дурном сне.

И тогда Ария резко двинула рукой — и что-то, словно невидимый импульс, с силой пронеслось по воздуху. Я так и не поняла, что именно бросила певица, но этого оказалось достаточно, чтобы привлечь внимание. Огромное панорамное окно дрогнуло, треснуло, и со звоном осыпалось осколками. Поток ледяного воздуха врезался в зал, сирена взвыла так громко, что заложило уши.