Крисан приподнял полог, и они зашли внутрь, где пахло землей и хвоей. Друид поспешил развести небольшой огонь в очаге, сложенном из камней. Искры весело заплясали, освещая их лица мягким теплым светом. Элая с интересом наблюдала за его движениями, как завороженная.

А после Крисан развязал свой мешок и достал из него вяленое мясо и кусок черствого хлеба. Нарезав ломтиками, он протянул еду Элае, которая с жадностью набросилась на нее. Крисан с грустью наблюдал за ней, понимая, как много пришлось пережить девушке из-за его действий.

— Расскажи, откуда ты? — мягко спросил он, пытаясь установить хоть какую-то связь, стать другом, заслужить доверие.

Элая молчала, не поднимая глаз от еды. Казалось, она не слышала вопроса. В молчании чувствовалась какая-то глубокая, невысказанная боль.

— Не хочешь — не говори, — понимающе произнес Крисан, стараясь не давить на нее.

Он понимал, что для того, чтобы залечить ее раны, потребуется время и терпение. Друид готов ждать, ведь в ее больших, испуганных глазах он видел что-то такое, что тронуло его сердце, что-то, что заставило его почувствовать себя ответственным.

— Отдохни, я постерегу, чтобы плохие люди не пришли, — прозвучал голос Крисана, теплый и уверенный, как щит, готовый отразить любую опасность.

Элая почувствовала, как тяжесть усталости медленно отступает, уступая место благодарности.

— Мне надо домой, — она подняла на него заплаканные глаза, полные потерянности и отчаяния, — но я не знаю, в какой он стороне.

— Как так вышло? — притворно удивился Крисан.

В глубине души его грызло сожаление, терзало воспоминание о совершенном, но ледяная логика, выкованная долгими годами планирования, не позволяла раскаяться. Перед ним маячила цель, и он должен достичь ее, невзирая на любые преграды, любые жертвы. В глубине его взгляда мелькнула тень, которую Элая, охваченная горем, не заметила.

— Чужаки похитили и увезли, — начала говорить Элая с придыханием, каждое слово причиняло невыносимую боль.

Слезы, словно прорвавшаяся плотина, хлынули из глаз, размывая и без того туманные воспоминания. В каждом всхлипе звучал крик о помощи, мольба о спасении.

Крисан, почувствовав ее слабость, сел рядом и обнял, притянул к себе ближе. Объятие казалось теплым и безопасным, но в нем чувствовалась едва уловимая фальшь, будто паук опутывал жертву нежной, но смертоносной паутиной.

— Расскажи мне все, и я смогу помочь, — прошептал он с фальшивой заботой.

В его голове уже плелся сложный план, где Элая должна была сыграть ключевую роль.

Элая, сломленная горем и доверчивостью, прижалась к нему, ища утешения. И начала рассказывать все без утайки, выплескивать свое отчаяние, как грязную воду из переполненного колодца.

— Тише, ягодка, — погладил он по ее волосам, чувствуя, как девушки тело содрогается от рыданий, — сейчас тебе не о чем беспокоиться. Я не дам тебя в обиду.

В этих словах звучала клятва, сердце Крисана дрогнуло, а Элая беззаботно уснула на его плече.

Крисан осторожно отстранился, стараясь не потревожить хрупкий сон Элаи. Непослушный локон, лежащий на щеке, раздражал его взгляд своей мимолетной небрежностью. Он бережно убрал его, освобождая нежную кожу, и наклонился, чтобы оставить легкий, как прикосновение бабочки, поцелуй на губах. Элая не проснулась, лишь на лице промелькнула едва заметная улыбка, будто чувствовала его близость даже в царстве грез. Крисан еще немного полюбовался ею, запоминая каждую черту, каждый изгиб, боясь, что этот момент никогда больше не повторится. А потом выскользнул из хижины, оставив девушку в тепле и безопасности.

Рассвет только начинал окрашивать горизонт робкими мазками розового и золотого, когда из клубящейся предрассветной темноты отделилась высокая, напряженная фигура. Сквозь сумрак проступили жесткие черты лица Эмерса. В его глазах плескалось нескрываемое недовольство и глухая тревога.

— Чего ты этим добился? — прошептал он.

Крисан ухмыльнулся, в его взгляде мелькнула хищная искра. Усталость от ночного бдения и внутренней борьбы испарилась, уступая место самоуверенности и твердой решимости.

— Она доверяет, — произнес он, наслаждаясь растерянностью на лице Эмерса. — Распорядись, чтобы мне принесли еду. Пусть достанут украшение и одежду, достойную ее красоты.

Эмерс нахмурился, понимая, куда клонит Крисан.

— Что собираешься делать?

Крисан выдержал паузу. В его голосе прозвучала неприкрытая жажда жизни.

— Жить.

— А потом? — настаивал Эмерс, чувствуя подвох.

Крисан прищурил глаза, оценивая реакцию собеседника.

— Оставлю себе, — произнес он, вынося окончательный приговор.

Эмерс скривился, не веря своим ушам. Лицо исказил гнев.

— Я… я не ослышался? — прохрипел он, чувствуя, как в горле пересохло.

— Она мне нравится, — спокойно, даже с какой-то неприкрытой гордостью произнес Крисан, не обращая внимания на друга. — Владеет силой… огромной силой. Элая… она достойная спутница. Настоящий бриллиант, который мы ограним.

— Элая? — переспросил Эмерс, не веря в реальность происходящего.

— Да, — подтвердил Крисан, голос звучал теперь холодно и отстраненно. — Она назвала настоящее имя. Поддалась… доверилась. Наивная девочка.

— Но… ты обманул ее, — возмутился Эмерс.

Крисан, до этого сохранявший внешнее спокойствие, в ярости схватил Эмерса за шею. Его пальцы сжались, перекрывая доступ воздуха. В глазах сверкнула неконтролируемая ярость.

— Замолчи! — прорычал он сквозь зубы. — И выполняй приказ! Скоро… очень скоро мы станем непобедимы. Она предаст свою богиню… богиню, которая покинула ее. И тогда… тогда нам не будет равных.

— Защити нас, лес, — промолвил Эмерс, задыхаясь и отчаянно вырываясь из мертвой хватки Крисана. Сердце бешено колотилось, адреналин хлестал в кровь, а в глазах плескался первобытный ужас. — Ты безумен, Крисан! Что ты творишь?

— Прекрати, — отмахнулся Крисан, его голос звучал глухо и неприступно.

Во взгляде не читалось ни тени сомнения, лишь решимость.

— Но почему она тебя не узнала? — не унимался Эмерс, пытаясь уловить смысл происходящего, найти хоть какую-то логику.

— Ты же сам искажал наши потоки, Эмерс, и твердил, чтобы мы держались в тени, были осторожны. Твоя трусость, как ни странно, пригодилась, — ответил Крисан.

— Надеюсь, ты прав, — выдохнул Эмерс, чувствуя, как постепенно отступает паника, уступая место горькому привкусу беспокойства.

Он хотел отступить, уйти подальше от этого безумия, но в этот момент, приподняв полог, из хижины вышла девушка. Она испуганно замерла на пороге, как перепуганная птичка, угодившая в капкан. Ее большие глаза были полны растерянности и страха. Крисан мгновенно оказался рядом и бережно обнял ее за плечи, защищая от всего мира.

— Элая, это Эмерс, мой друг. Мне нужно отлучиться, подожди здесь. Ни о чем не волнуйся.

— Но… если те люди вернутся? — робко прошептала она, в ее голосе слышалась дрожь.

— Они ушли на север, — вмешался Эмерс, против воли поймав себя на мысли, что любуется этой хрупкой девушкой.

Ее невинный взгляд, ее нежная кожа, казалось, излучали свет.

— Не выходи из хижины, я ненадолго. Нужно зайти в поселение. Узнать, что происходит, — сказал Крисан, глядя Элае прямо в глаза.

Элая робко кивнула, доверчиво вглядываясь в твердые, но такие по-своему добрые черты лица Крисана. Тот привычным движением закрепил на поясе меч, последовал за Эмерсом.

Когда они отошли на достаточное расстояние, позволяющее говорить без опаски быть услышанными, Эмерс обернулся. Элая все еще стояла в дверях хижины, ее худая фигурка казалась призрачной и уязвимой. Она провожала их взглядом, в котором читалось одновременно и беспокойство, и надежда на скорое возвращение.

Эмерс был тронут. Девушка вызвала в нем волну противоречивых чувств. В сердце, привыкшем к хитростям и лишениям, зародилось необъяснимое, терпкое чувство. Это была смесь жалости к потерянному цветку, нежности к этой юной душе и чего-то большего, глубокого и пока еще не осознанного, что заставляло его смотреть на Элаю совсем иными глазами. Что-то напоминало Эмерсу о родном доме, о спокойствии и мире, которого он так давно был лишен. Желание защитить ее, укрыть от всех бед росло в нем с каждой секундой.