Крисан не стал ждать окончания обряда. Он притянул Элаю к себе и прижал губы к ее губам. Горячо, властно, без тени сомнения. Она ответила ему с той же страстью, забыв обо всех вокруг.

Когда они наконец разомкнули объятия, народ уже начал пир. Но Крисан и Элая не спешили присоединиться к веселью. Они стояли, обнявшись, и смотрели, как последние лучи солнца уступают место звездам.

— Это только начало, — прошептал он.

— Нашего пути, — закончила она.

И где-то вдалеке, за холмами, будто в ответ, завыл волк. Эмерс печально покачал головой.

Толпа гудела, как растревоженный улей. Огонь костра вздымался высоко в небо, рассыпая искры, будто звезды.

Женщины в ярких нарядах кружились в танце, браслеты звенели на их запястьях, а мужчины подбадривали их ударами в барабаны. Смех, крики, звон чарок — все сливалось в единый гул ликования.

Но Крисан и Элая оставались в стороне. Их мир теперь был ограничен лишь друг другом. Он провел пальцами по ее щеке, и она прикрыла глаза, чувствуя, как дрожь пробегает по коже.

— Пойдем, — сказал он тихо, и его голос звучал как приказ и мольба одновременно.

Она кивнула, губы ее дрогнули, но ничего так и не произнесла.

Крисан провел ее через порог, и Элая замерла на мгновение, оглядываясь. Она впервые была в его доме. Скромная хижина, где она бывала прежде, теперь казалась далеким воспоминанием. Этот дом дышал властью и достатком. Тяжелые дубовые балки, резные ставни, ковры, смягчающие каждый шаг. Но больше всего поражала постель — широкое ложе, утопающее в мягких шкурах, зовущее к покою и страсти одновременно.

Элая провела ладонью по меху, ощущая, как нежная шерсть ласкает кожу. Где-то в глубине души шевельнулось смутное волнение.

Крисан стоял рядом, его янтарные глаза неотрывно следили за ней, читая каждую эмоцию. Он не торопил, давая привыкнуть, освоиться. Но в тишине между ними уже звучало нетерпение — глухое, горячее, готовое вот-вот прорваться наружу.

Крисан не спешил. Его пальцы скользнули по платью с почтительным трепетом. Каждый освобожденный участок кожи он встречал нетерпеливыми поцелуями.

Сначала шея. Ее солоноватый от пота вкус, тонкий аромат полевых трав, которыми она мыла волосы. Он чувствовал, как под его прикосновениями мурашки бегут по спине избранницы, как прерывисто вздымается грудь.

Потом плечи. Осторожно, почти благоговейно он стянул ткань ниже, обнажая хрупкие ключицы. Его язык обрисовал их изгиб, и Элая резко вдохнула, ногтями впиваясь ему в предплечья.

— Ты дрожишь… — его шепот был густым, как мед, но в нем слышалось напряжение.

Крисан сам балансировал на грани контроля.

— Это не от страха… — голос Элаи сорвался, когда его ладонь скользнула ниже, вдоль бедра.

Кожа там оказалась неожиданно нежной, почти бархатной, и он не удержался, сжал пальцы, ощущая, как мышцы под ними напрягаются в ответ.

Она не отстранилась. Наоборот, вцепилась в него, притягивая ближе, боясь, что ослабит хватку. Ее губы нашли его жаркие.

Когда он вошел в нее, мир сузился до вспышек за закрытыми веками. Волна нарастающего жара. Каждое движение будто высекало искры. Бедра Элаи приподнимались навстречу, пальцы цеплялись за шкуры, Крисан не давал ей закричать, ловил звуки своими губами, пил их, как умирающий от жажды. Ее ноги обвились вокруг его поясницы, пятки впивались в спину, подстегивая ритм. Шкуры скрипели под ними в такт их движениям. Их тела сплелись в едином порыве — страстном и неистовом. Каждое прикосновение оставляло след, будто выжигая память на коже.

Когда волны удовольствия отступили, оставив после себя лишь легкую дрожь в теле, Элая приникла к его груди. Сердце Крисана стучало под ее щекой бешено и неровно, будто после битвы.

— Ты моя… — его пальцы запутались в ее волосах, темных, как крыло ворона в лунном свете.

— И ты мой… — она провела рукой по его боку.

За окном продолжался праздник. Смех, крики, дробь барабанов. Но здесь, в этой комнате, царила тишина, нарушаемая лишь их дыханием.

А где-то вдалеке, за холмами, снова завыл волк. Будто предупреждая. Будто оплакивая.

Лунный свет, пробивавшийся сквозь щели ставней, рисовал на их телах серебристые узоры.

— Я счастлива... — голос девушки звучал тихо, но в нем дрожала неподдельная радость. — Латифика лгала нам. Она твердила, что за пределами Слаума нет ничего, кроме боли. Но я нашла тебя...

Крисан провел ладонью по ее плечу, ощущая теплую кожу.

— Мы станем могущественными, — его слова звучали твердо, как клятва, высеченная на камне. — Сильнее, чем сейчас. Мы заставим ее подчиниться. Луна, судьба, весь этот мир — все будет нашим.

В глазах Крисана горела непоколебимая уверенность, и Элая верила ему. Она верила так сильно, что сердце сжималось от этого.

— Никто не сможет нас остановить, — прошептала она, касаясь его губ кончиками пальцев.

Он поймал ее руку, прижал к губам, оставив на запястье горячий поцелуй.

— Никто.

Их губы снова встретились. На этот раз медленно, сладко, будто закрепляя этот обет.

Остаток ночи они провели в объятиях друг друга. То нежно, то страстно, то с почти яростной жаждой.

Крисан исследовал ее тело, как карту неизведанных земель. Элая отвечала ему тем же. Ее ладони скользили по сильным рукам, твердому животу, шрамам, оставленным битвами.

Они не говорили о завтрашнем дне. Не вспоминали больше о врагах. В эту ночь существовали только они, их дыхание, их тепло, их ненасытное желание чувствовать, помнить, принадлежать.

А за окном луна медленно плыла по небу, освещая их убежище. И если бы кто-то взглянул на нее в этот миг, то, возможно, увидел бы, что ее свет стал холоднее. Будто даже она начинала бояться того, что может произойти от необдуманного решения, от глупости и тщеславия.

Крисан проснулся первым. Лучи рассвета едва пробивались сквозь ставни, окрашивая комнату в мягкие золотистые тона. Элая спала, свернувшись калачиком у его бока. Он улыбнулся, нежно коснувшись губами ее виска, ощущая под ними теплую кожу и тонкий аромат полевых трав, который всегда витал вокруг нее.

Осторожно высвободившись, он натянул штаны и вышел наружу, где воздух был еще свеж. Грудь расширилась от глубокого вдоха. Сегодня предстоял важный день.

На ступенях, закутавшись в шерстяной плащ с вытертыми узорами, сидел Эмерс. Его взгляд был устремлен куда-то вдаль, а в руках он медленно перебирал старый нож, будто отвлекаясь от тяжких дум.

— Я думал, ты нашел себе девушек по душе и уединился, — хохотнул Крисан, опускаясь рядом.

Эмерс лишь хмыкнул, но в его глазах не было привычной насмешки.

— Наместники начинают прибывать.

Крисан почувствовал, как в животе зашевелилось знакомое напряжение.

— Ты хорошо поработал.

Эмерс встал, отряхнув плащ, и на мгновение задержался, глядя на Крисана. В его взгляде читалось что-то неуловимое. То ли предостережение, то ли… гордость? Поклонившись чуть ниже, чем обычно, он медленно удалился, растворяясь в утреннем тумане.

Элая открыла глаза от странного чувства пустоты рядом. Рука потянулась к остывшему месту, где еще недавно лежал Крисан, и она нахмурилась. Но долго грустить не пришлось на улице слышались голоса.

Она вскочила с кровати, ловко накинув платье, и подошла к окну. Двор уже кипел жизнью. Крисан вошел в комнату, его глаза сразу же нашли Элаю, и в них вспыхнули знакомые искорки.

— Ягодка моя, — прошептал он, обнимая ее так, что дух перехватило.

Губы коснулись макушки, а сильные руки сомкнулись на ее талии. — Сегодня вечером соберется весь совет. Скоро все будут здесь.

Элая прижалась к его груди, слушая ровный стук сердца.

— Когда все закончится, — сказала она, глядя куда-то вдаль, — я хочу вернуться в Салум. Рассказать всем правду о Латифики. Разорвать эту паутину лжи, которую она плела столько лет.