Тар медленно покачал головой, его длинные черные волосы колыхнулись подобно ветви векового дуба.

— Нет, — произнес он твердо. — Ваши слова пусты, как шелест сухих листьев. Идите восвояси.

— Мудрый вождь, — голос Крисана дрогнул, но он сдержался, лишь повысив тон. — Ты видишь, мы пришли с миром. Наши сердца чисты, а намерения искренни. Нам нужно покровительство Лунной души, ее благословение, чтобы защитить наши земли от тьмы.

Тар вздохнул, его взгляд стал еще суровее.

— Лунная душа не подчиняется ничьей воле. Она сама выбирает, кого защищать, а кого оставить на милость судьбы. Уходите, пока я не изменил своего решения.

Ветер поднялся с новой силой, закружив вокруг них. Воздух наполнился тревожным гулом, а небо потяжелело. Крисан сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя глубокие следы. Неукротимый гнев пульсировал в жилах, но он сдерживался, зная, что сейчас не время для ярости.

— Вот твое истинное лицо, — проницательно произнес Тар. — Ты жаждешь власти, но мысли твои черны, как ночь без звезд. Даю вам день и ночь на сборы. Если останетесь, то отправитесь к праотцам.

Его слова повисли в воздухе. Тар развернулся, его плащ развевался на ветру, как крыло хищной птицы. Воины последовали за ним, их шаги были размеренными, но время от времени они оглядывались на чужаков, и в их взглядах читалось презрение.

— Крисан, — раздался голос Эмерса, появившегося по правую руку, — его слова не были пустой угрозой. Время, отведенное нам, уже начало отсчитываться.

— Уничтожу, — прошипел Крисан, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Его голос был низким, словно рычание зверя, которого загнали в угол. — Как смеет он…

— Остуди гнев, — прервал его Эмерс, сощурив глаза и внимательно осматривая местность. Его взгляд скользил по деревьям, тропинкам, теням, будто искал ответы в самой земле. — Я сразу говорил, что так и будет.

— Вечером нужно будет пробраться к ним в поселение, — Крисан скрестил руки на груди, пытаясь сдержать бурю, клокотавшую внутри. Он шумно выдохнул, и его дыхание вырвалось вместе с остатками терпения.

— Ты что, — испуганно отшатнулся Эмерс. — Прибить до конца не смогут, но помнут основательно. Ты хоть понимаешь, на что идешь?

Крисан не ответил. Его глаза, горящие холодным огнем, говорили сами за себя. В них читалась решимость, граничащая с безумием, и Эмерс почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он знал, что остановить Крисана теперь будет невозможно.

Как только солнце начало медленно опускаться к горизонту, окрашивая небо в багряные и золотые тона, Крисан вышел из шатра. Его фигура выделялась на фоне заката. За ним, как тень, следовал Эмерс, с напряженным лицом, а в глазах читалась тревога.

— Пусть воины возьмут оружие, — властно произнес Крисан.

— Еще одна ошибка, — выдохнул Эмерс, едва сдерживая раздражение.

Крисан даже не удостоил его взглядом. Его внимание было приковано к горе, чьи очертания терялись в вечернем тумане. Он сдвинул брови, из-за чего образовалась складка на лбу. Крисан словно видел что-то, что было недоступно остальным.

Как только указание было исполнено, Крисан и Эмерс отошли к отвесной части горы и плавно взлетели вверх. Их фигуры, окутанные легкой дымкой, растворялись в воздухе, пока они не достигли широкого плато, где их встретил вид, от которого захватывало дух. Перед ними раскинулось ущелье, над которым застыл водопад, вылитый из чистого серебра. Его струи, замершие в вечном падении, искрились, как драгоценные нити, сотканные из света.

— Вот они откуда его берут, — с завистью и восхищением цокнул языком Эмерс.

Крисан лишь молча кивнул, смотря на застывшее чудо. Но вскоре они осторожно переместились за заросли, стараясь не нарушить тишину. Оттуда открылся вид на пещеру, из которой доносились приглушенные звуки торжественной музыки и мерцающий свет огня.

— Пойдем, — прошептал Крисан.

— Совсем сдурел? — шикнул Эмерс, его глаза расширились от ужаса. Он схватил Крисана за руку, пытаясь удержать. — Ты хоть понимаешь, куда лезешь?

— Не трусь, — Крисан высвободился и тенью скользнул вперед. Его фигура растворилась в полумраке, оставив Эмерса одного со страхами и сомнениями. Тот замер, сердце его бешено колотилось. Он знал, что должен последовать за Верховным, но ноги словно приросли к земле. Вопреки всему, сжав кулаки и собрав всю свою волю, он шагнул вперед, следуя за Крисаном в неизвестность.

Крисан, словно осторожный охотник, неслышно ступил на влажные от сырости ступени, уводящие в темную глубину пещеры. Каждый шаг отдавался эхом в его напряженном сознании. Позади Эмерс, с лицом, искаженным тревогой, неотступно следовал за ним, то и дело оглядываясь через плечо, ожидая удара в спину. Крисан сломил волю троих людей, подчинил их разумы и теперь прятался за этим хрупким барьером их повиновения, как за щитом.

Внутри пещеры царила удушающая духота, воздух был густым и тяжелым, пропитанным запахом ладана и еще чем-то… животным, первобытным. Монотонный, гипнотический стук барабана проникал в самую суть, заставляя вибрировать кости. В центре святилища, залитого колеблющимся светом факелов, появилась женщина. Белоснежный балахон, контрастируя с окружающей тьмой, казался светилом. На ее шее, отражая пляшущие языки пламени, блистало массивное серебряное украшение, которое мерцало в такт стуку барабана.

— Я Катара! — торжественно провозгласила она, и ее голос, усиленный эхом пещеры, гулко разнесся по пространству, заставляя Крисана невольно вздрогнуть. — Латифика являлась ко мне сегодня. Она неспокойна. Поэтому призывает новых жриц. Избранные Уша, Рибика, Тайри и Эрлин. Выйдете ко мне.

По толпе волной восторга пробежал радостный девичий возглас, в этот миг Крисан увидел ту самую любопытную девушку, которую заметил ранее. Она, вопреки всеобщему ликованию, нахмурилась, ее губы были плотно сжаты в тонкую линию, а кулаки стиснуты так сильно, что побелели костяшки. Ее недовольство было ощутимым, почти осязаемым. Крисан невольно залюбовался ею. В ней было что-то… живое. И это «живое» почему-то притягивало его взгляд, рождая в душе давно забытое чувство – интерес.

В это время к Катаре подошли девушки и взобрались на круглый алтарь, ведомые невидимой нитью. Их легкие белые сарафаны, сотканные из тончайшего льна, странным образом колыхались, будто вторили незримому ветру. Спины обнажены для торжественного ритуала. На них падал свет сверху, из круглого отверстия на потолке, переливаясь на коже перламутром. В руках жрицы — Катары — блеснул тонкий серебряный нож, его лезвие казалось продолжением лунного луча: холодным и острым. В ее глазах плескалась решимость, смешанная с благоговением.

— Во имя Луны, во имя души, Латифика, прими верующих в свои ряды, защити наше племя от чужаков, от болезней и напастей, — голос Катары звучал твердо и мелодично, наполняя воздух древней молитвой.

Эхо слов растворялось в тишине, уносясь к далеким звездам. Она подошла к первой девушке, движения были полны уверенности. Острым кончиком лезвия жрица дотронулась до спины, едва касаясь кожи. Девушка закрыла глаза, на ее ресницах дрожали капельки росы. Страх и надежда боролись в сердце, но она не пискнула, когда на спине появился алый круг: распустившийся кровавый цветок. Такой же узор появился на каждой девушке, знаменуя их приобщение к вере, их защиту. Каждая чувствовала связь с древней богиней, волну тепла и покоя, которые сменили мимолетный страх. После алтарь засветился мягким, пульсирующим светом, исходящим из сердца небес. Теплые волны энергии прокатились по телам девушек, наполняя их силой и уверенностью.

— Все приняты Латификой! — радостно провозгласила Катара, ее лицо сияло от счастья.

Голос ее звенел, как чистый колокольчик, возвещая о новом этапе в жизни племени, об их единении с божественным. В этот момент они были одним целым, связаны невидимыми узами веры и преданности.