Крисан медленно опустил Элаю на мягкие шкуры у очага, его губы скользнули по шее, оставляя горячие поцелуи на нежной коже. Элая вздохнула, тело дрожало от каждого прикосновения, будто она впервые познавала эту близость.

— Ты так прекрасна, — прошептал он между поцелуями, голос был хриплым от желания.

Руки Крисана скользнули вниз, исследуя каждый изгиб ее тела через ткань платья, пока не достигли завязок на плечах. Одним плавным движением он освободил от одежды, и Элая почувствовала, как прохладный воздух касается обнаженной кожи. Элая закинула голову назад, когда его губы нашли ее сосок, пальцы вцепились в золотистые волосы.

— Крисан... — его имя сорвалось с губ как мольба, когда его рука скользнула ниже, поглаживая внутреннюю сторону бедра.

Она чувствовала, как дрожит под прикосновениями, как тело само тянется к нему, забыв все страхи и сомнения.

Он медленно вошел в нее, давая время привыкнуть, янтарные глаза не отрывались от ее лица, ловя каждую эмоцию. Когда их тела окончательно соединились, Элая почувствовала, как что-то внутри нее щелкнуло, будто нашла часть себя, о существовании которой даже не подозревала.

Их движения сначала были медленными, нежными, но постепенно ритм ускорялся. Элая обняла его за плечи, чувствуя, как напряжение нарастает где-то глубоко внутри. Когда волна наслаждения накрыла ее, она вскрикнула, вцепившись в него, а он, потеряв контроль, последовал за ней через мгновение.

Они лежали переплетенные, дыша в унисон, губы Крисана нежно касались ее лба. В этом моменте не было прошлого, не было будущего - только они двое и тихий треск огня в очаге, освещающем их счастливые лица.

— Нам запрещено было вступать в связь, — Элая запрокинула голову и рассмеялась, вспоминая все как нелепую шутку.

Она нежно коснулась щеки Крисана губами, оставляя легкий, дразнящий поцелуй.

— До посвящения. А потом нас ставили перед фактом, выбирали пару, не спрашивая согласия. Меня хотели выдать за воина Вира.

Крисан, услышав имя, утробно зарычал, его мускулы напряглись. Ревность, темная и всепоглощающая, охватила его сердце. Он рефлекторно прижал Элаю к себе еще сильнее, опасаясь, что ее могут вырвать из его объятий.

— Не отпущу, не отдам, — прорычал он, всматриваясь взглядом в ее встревоженное лицо. — Найти бы способ обуздать эту… эту вашу покровительницу. Чтобы не смела решать за вас. Разве у нее нет слабых сторон? Неужели она всесильна?

— У каждого они есть, — Элая вздохнула, в глазах вспыхнул огонек мести. — Она боялась чужаков. Поэтому и наслала вещий сон на жрицу, которая приказала отцу изгнать их. А затем потребовала сделать поклоняющихся ей. Посвященным ставится руна луны на спине. С этого момента они становятся частью души луны, ее продолжением и именуются искусницами снов, хотя чаще их зовут просто пряхами судеб.

В голове Крисана мелькнула безумная, но многообещающая идея. Его глаза загорелись предвкушением.

— А если заключить эту руну в оковы, — прошептал он, склонившись к самому уху девушки, — можно ли ограничить ее власть? Подчинить? Сделать так, чтобы она… слушалась?

Элая молчала, обдумывая услышанное.

— Я не знаю, — наконец прошептала она, — но… я бы попробовала и пошла бы добровольно.

Крисан опешил.

— Ты? Рискнула бы?

— Да, — твердо ответила Элая. — Я благословлена Луной при рождении, поэтому только моя кровь взовет к Латифике. Только я смогу… обуздать ее.

— Я не хочу рисковать тобой, Элая, — в голосе Крисана слышалось искреннее колебание.

Он почувствовал, что боится потерять возлюбленную.

— Я хочу отомстить, Крисан, — в глазах Элаи бушевала буря. — Чтобы она запомнила меня навсегда. Унизить ее так, как она унизила меня. Заставить ее почувствовать… эту беспомощность, этот ужас, — зло выплюнула она, сжимая кулаки.

Крисан чувствовал, как в его душе разрываются два неистовых желания. Элая была тем самым ключом, что отопрет перед ним врата всевластия — той самой силы, о которой он грезил долгие годы. Но вместе с тем в его холодном, расчетливом сердце поселилось что-то новое — теплое и тревожное. Впервые за всю свою жизнь он не просто жаждал — он боялся. Боялся потерять ее.

Каждый раз, возвращаясь в хижину, он ловил себя на том, как учащенно бьется сердце при виде ее улыбки. Как его пальцы непроизвольно тянутся к ее волосам, а мысли, обычно занятые войной и властью, вдруг заполняются ею одной. Но он не просто мужчина — он Верховный Друид, повелитель земель, судья и воин. Сила Луны необходима ему.

Губы его дрогнули, когда он притянул Элаю к себе крепче, будто пытаясь удержать не только ее, но и ту хрупкую, незнакомую нежность, что пустила корни в его душе.

— Клянусь тебе, — прошептал он, и в его голосе впервые зазвучала не только твердая решимость, но и страх. — Я сокрушу тех, кто посмел причинить тебе боль. И сделаю это так, чтобы ни одна тень не коснулась тебя.

Он не знал, возможно ли это. Но впервые за долгие годы хотел верить, что возможно.

На следующее утро, когда холодный рассвет едва успел развеять ночные тени, Крисан вошел в поселение. Воздух был свеж, пропитан запахом дыма и влажной земли, но в его груди бушевало что-то тяжелое, не дававшее покоя. Он шел целенаправленно, не обращая внимания на редких путников, уже начавших свой день, кланяющихся ему.

В одной из хижин, где царил беспорядок разбросанная одежда, пустая бутыль из-под вина, следы вчерашнего веселья его соратник спал, крепко обняв худенькую девушку с черными, растрепанными волосами. Она почувствовала чужой взгляд первой, резко дернулась, широко раскрыла глаза и инстинктивно рванулась в сторону, но Эмерс, даже не проснувшись до конца, грубо притянул ее обратно.

— Тише… — пробормотал он хрипло, — Это Верховный пришел.

Только тогда он разомкнул веки, мельком взглянул на Крисана и, не проявляя ни удивления, ни страха, лениво поднялся. Девушка прижалась к стене, кутаясь в одеяло, а Крисан на мгновение задержал на ней взгляд — не с интересом, а с холодной оценкой.

Эмерс натянул штаны и тунику, небрежно провел рукой по лицу, словно смахивая остатки сна, и вышел наружу. Крисан последовал за ним.

— Собери совет.

— Для чего? — прищурился Эмерс. — Ты же терпеть не можешь, когда тебе что-то предлагают.

— На этот раз дело серьезное. — Крисан остановился, поставил ногу на старый пень, и в его глазах вспыхнуло что-то опасное. — Нужно понять, как подчинить серебряную душу… и не сломать при этом Элаю.

Эмерс внимательно посмотрел на Крисана.

— Ты думаешь, это возможно?

— Да.

— А при чем здесь Элая.

— Ее кровь станет проводником.

— Ты же можешь ей навредить.

— Она сама жаждет мести.

— А ты ей все рассказал? — Эмерс резко повернулся к нему, и в его голосе впервые прозвучало напряжение. — Или, как обычно, предпочитаешь держать ее в темноте?

Крисан стиснул зубы.

— Некоторые вещи лучше не знать заранее.

— Крисан… — голос Эмерса понизился до шепота, но в нем была сталь. — Ты собираешься принести ее в жертву? Первой, на кого обрушится гнев богини, будет она.

— Знаю. — В его ответе не было колебаний, но пальцы непроизвольно сжались. — Поэтому я и хочу это предотвратить. Она будет на совете вместе со мной.

— И как ты ей это объяснишь? — Эмерс резко выдохнул. — Ты же понимаешь, что она не дура? Она почует подвох.

— Это моя забота.

— Твои наместники соберутся через два дня, — Эмерс бросил взгляд на небо, будто проверяя время. — У тебя два дня одуматься. И они могут не одобрить.

— Мне не нужно их одобрение. — Крисан повернулся, и его плащ резко взметнулся за спиной. — Мне нужно их знание.

Эмерс молча смотрел ему вслед, а потом плюнул на землю. Он знал, что-то идет не так. Но Крисан уже не слушал.

Тяжелые шаги Крисана глухо прозвучали на пороге хижины. Внутри было тепло от очага, от ее присутствия. Элая сидела у огня, и свет пламени играл в ее волосах. Она обернулась, и в глазах вспыхнуло что-то теплое.