Крисан рассмеялся холодно и безжалостно.

— Мы ловим тигра, а не хрупкую девушку. Скажем, что ошиблись, — с каким-то темным предвкушением проговорил друид, наслаждаясь собственной властью.

В голосе сквозила зловещая уверенность.

Воины, повинуясь его жесту, поспешно сомкнули кольцо вокруг хищника. Элая испуганно оглянулась, ее глаза, обычно сверкающие дикой энергией, сейчас были полны отчаяния. Путь отступления был отрезан. Она стояла посреди поляны, окруженная копьями и ненавидящими взглядами. Инстинкт взял верх. Она опустилась на четвереньки и издала рык, полный боли и ярости.

В мгновение ока один из воинов с ловкостью набросил аркан. Веревка туго стянула ее, обездвиживая, лишая возможности вырваться. Другие устремили на нее остро отточенные копья, их наконечники опасно блестели. Она забилась в бессильной ярости. А после ее заточили в низкую клетку, сплетенную из грубых прутьев. На шею надели широкий кожаный ремень.

— Сильная, даже в заточении не снимает морок, — восхитился Крисан.

— Это начало гибели, — простонал Эмерс.

Он понимал, что этот поступок повлечет за собой цепь трагических событий.

Крисан вскочил на коня, его пальцы крепко сжали поводья. Он задумчиво устремил взгляд вдаль, где горизонт сливался с бескрайними просторами. Его лицо было непроницаемо, но в глазах читалась тяжесть раздумий. Ветер играл с золотистыми волосами, пытаясь унести с собой его тревоги.

— Что ты с ней хочешь сделать? — раздался голос Эмерса, который подъехал ближе.

Голос звучал спокойно, но в нем чувствовалась настороженность. Он пристально смотрел на Крисана.

— Это ты мне должен посоветовать, — резко ответил Крисан.

Он продолжал смотреть вперед, но в нем ощущалось раздражение.

— Мой совет — отпустить, — прорычал Эмерс, его голос стал глубже, почти звериным.

В глазах вспыхнул огонь, но не гнева, а скорее отчаяния. Он понимал, что его слова могут вызвать бурю, но молчать больше не мог.

— Еще одно слово, и ты будешь изгнан, — процедил сквозь зубы Крисан, наконец повернув голову в сторону Эмерса.

Его взгляд был ледяным, словно зимний ветер, готовый снести все на своем пути.

— Тогда и ты не продержишься и дня. Тебя убьют, — с горечью в голосе ответил Эмерс. Он сжал кулаки, чувствуя, как гнев и страх борются внутри него. — Я защищаю тебя, нахожу предателей, выискиваю несогласных. Ты думаешь, это легко?

Крисан на мгновение замер, но лишь на миг.

— Тогда будь со мной до конца! — воскликнул он. — И когда я обрету власть, ты будешь вознагражден по заслугам.

Эмерс колебался, сжал плотно губы. Власть манила, как сладкий зов, но страх перед неизвестностью сковывал душу. Он чувствовал, как сердце бьется быстрее, а в груди разливается холодная тяжесть. Что, если он сделает неверный шаг? Что, если все пойдет не так, как он ожидает? Но в то же время мысль о награде, о могуществе, которое может обрести, заставляла его сердце биться чаще.

Он глубоко вздохнул, пытаясь успокоить свои мысли.

— Хорошо, — наконец тихо произнес Эмерс, но твердо. — Я буду с тобой. Но помни, Крисан, я не просто твой советник. Я твой друг.

Крисан кивнул, лицо снова стало непроницаемым. Он повернул коня и двинулся вперед, в сторону горизонта, где ждала судьба. Эмерс последовал за ним, но в душе продолжали бушевать сомнения.

Воины беспрекословно последовали за предводителем, охраняя клетку с испуганным хищником.

Элаю увозили далеко от родных мест, от жриц, которые предупреждали ее, от богини, которая когда-то являлась ей во снах. Теперь сны были пусты. Элая отчаянно звала Латифику, но та молчала. Она чувствовала себя брошенной, преданной. Но больше всего ее мучило осознание собственной ошибки. Она была слишком самоуверенна, слишком слепа. И теперь платила за это.

Элая больше не притрагивалась к еде. Даже крохи, приносимые пленителями, оставались нетронутыми. Лишь изредка она подносила к пересохшим губам чашу с водой, да и то больше по привычке, чем из желания жить. Ее когда-то гордые плечи теперь бессильно поникли, а взгляд, прежде полный огня, стал пустым и потухшим. Казалось, сама тень смерти уже обнимала ее хрупкую фигуру.

— Она умирает, — голос Эмерса дрогнул, когда они с Крисаном наблюдали за клеткой издалека. Его пальцы судорожно сжали край плаща, а в глазах читалась беспомощная ярость. — Хватит ждать! Начни уже что-то делать, бездна побери!

Крисан стиснул челюсти так сильно, что в висках застучало. Каждое слово Эмерса вонзалось в него, как нож. Он знал, что ошибся. Знал, что его расчеты, его холодная логика привели к этому — к медленному, мучительному угасанию. И теперь, глядя на Элаю, он впервые почувствовал, как что-то внутри него рвется на части.

— Мы еще не вернулись, — прошипел он сквозь зубы, но даже сам не верил своим словам.

— Тогда будет поздно, — Эмерс бросил на него взгляд, полный презрения. — И ты это прекрасно понимаешь.

Крисан резко отвернулся. Гнев, страх, отчаяние — все смешалось в нем в единый клубок. Он не хотел ее смерти. Не мог допустить. Но время утекало сквозь пальцы, как песок, и с каждым мгновением шансов спасти ее становилось все меньше.

Когда ночь поглотила лагерь, окутав его в безмолвный мрак, Крисан наконец сдался. Лунный свет, пробивавшийся сквозь тучи, рисовал серебристые дорожки на земле, а в воздухе витал запах сырой травы и дыма от потухших костров. Он двигался бесшумно, но каждый его шаг отдавался в висках тяжелым стуком, будто сердце пыталось вырваться из груди.

Элая услышала приближение. Ее веки, отяжелевшие от слабости, медленно приподнялись, и в тусклом свете она разглядела фигуру в темном плаще. Капюшон скрывал лицо, но она почувствовала на себе его взгляд — острый, изучающий, почти жгучий. В нем не было жестокости, лишь странная смесь: холодное любопытство и... что-то еще. Что-то, от чего по спине пробежал ледяной озноб.

Он не произнес ни слова. Просто стоял, будто ожидая, как она отреагирует. Потом медленно достал нож. Лезвие блеснуло в темноте, и Элая инстинктивно рванулась назад, ударившись спиной о прутья клетки.

Но вместо удара она услышала скрип открывающегося замка. Дверь отворилась. Незнакомец жестом велел ей подойти, но она не двигалась, застыла, как загнанный зверь, не веря в возможность свободы. Тогда он резким движением бросил нож к ее ногам и растворился в ночи.

Элая не дышала. Глаза метались по сторонам. Ловушка? Но лагерь спал, и кроме шепота ветра в ветвях не было ни звука.

— Беги ... — будто прошептал кто-то в ее сознании.

Дрожащими пальцами она схватила нож и поднесла к ошейнику. «Я не умру здесь». Лезвие скользнуло по нему, и тот заскрипел, пальцы свело судорогой, но она не останавливалась. Треск. Ошейник рухнул на землю, и в тот же миг что-то внутри нее разорвалось. Она вдохнула полной грудью, впервые за долгое время почувствовав вкус свободы.

А где-то в темноте, за деревьями, Крисан сжал кулаки, мысленно крича:

— Беги, глупая! Пока не поздно!

Бесшумно Элая отворила дверцу клетки, стараясь не издать ни единого звука, который мог бы привлечь внимание чужаков. Влажные от пота ладони скользили по шершавым прутьям. К счастью, ее побег остался незамеченным. Диким зверем, выпущенный на волю, она метнулась в непроглядную темноту, в манящую и пугающую неизвестность. Сердце бешено колотилось в груди, отбивая лихорадочный ритм страха и надежды. Она бежала, не разбирая дороги, повинуясь лишь инстинкту самосохранения. Куда? Она не знала. Но знала наверняка, что должна бежать.

Лес был незнаком и казался враждебным. Деревья, одетые в траурные одежды ночи, тянули к ней свои корявые ветви, пытаясь схватить и вернуть обратно в плен. Шорохи и вздохи, издаваемые лесными обитателями, превращались в зловещий шепот, который преследовал ее на каждом шагу. Но страх лишь подгонял вперед, придавая сил и решимости. Элая не останавливалась, стиснув зубы и сжав кулаки, полная решимости вырваться из этого кошмара. Она чувствовала, что где-то впереди, за этой темной завесой, ее ждет свобода. Когда силы начали покидать ее, она упала на колени у подножия старого дуба. Ее дыхание было тяжелым, а глаза полны слез. Она снова попыталась позвать богиню, но ответа не было. Только ветер шелестел листьями, как будто насмехаясь над ней.