Понять, что было в его взгляде, когда он вонзал клинок. Убил ли он меня — или кого-то другого, кого подменили ложью?

Я не знала ответа. Но я поклялась его узнать. Даже если для этого придется воскреснуть из мертвых. Что, в принципе, я уже сделала.

Глава 4

Первая неделя в этом теле стала испытанием, которое я не пожелаю даже Илдиане.

Я не могла сделать почти ничего из того, что умела раньше. Мои руки — тонкие, бледные, с вечно дрожащими пальцами, отказывались держать кружку без того, чтобы не расплескать половину. Ноги подкашивались после десяти шагов. Легкие горели огнем, стоило подняться по лестнице.

Я была беспомощна.

И должна была скрывать это. Потому что если кто-то заподозрит, что внутри хиленькой Селении Романдэ поселилась чужая душа — меня ждет не постель и восстановление. Меня ждет лабораторный стол. Или костер.

Я видела, что делают с одержимыми. В моей… в той жизни, которую я помнила слишком хорошо, таких сжигали заживо. Даже если одержимость была не их виной.

Поэтому я молчала. Стиснув зубы. И училась быть Селенией.

— Как ты себя чувствуешь? — Лира, моя соседка с каштановыми волосами, заглянула в комнату с тревогой. — Лекарь сказал, тебе нужно еще хотя бы три дня покоя.

— Я в порядке, — ответила я, застегивая форменное платье. Пальцы путались в пуговицах. Я мысленно выругалась и начала заново. — Пропустила три дня. Если пропущу еще — вылечу.

— Но ты едва стоишь!

— Ну стою же, — возразила я, поднимаясь с кровати. Пошатнулась. Ухватилась за спинку. — Видишь? Стою.

Лира смотрела на меня с недоумением. И я ее понимала. Прежняя Селения — тихая, забитая, вечно боящаяся собственной тени, никогда бы не пошла на занятия через силу. Она бы лежала и плакала, жалея себя.

Но я не она. И я должна была сделать так, чтобы никто этого не заметил.

— У тебя взгляд изменился, — тихо сказала Лира. — Раньше ты смотрела в пол. А теперь… смотришь прямо. И как-то… тяжело.

— Болезнь меняет людей, — ответила я тем безразличным тоном, который разучивала перед зеркалом все утро. — Я чуть не умерла. Теперь мне плевать на глупости.

— На глупости?

— На то, что обо мне думают, — поправила я. — Пойдем. Опоздаем.

Академия Магии и Колдовства встретила меня запахом старой бумаги, воска и чего-то сладковатого, то ли благовоний, толи трав, которые жгли в коридорах для очистки воздуха.

Я шла по этим коридорам и чувствовала себя вором. Потому что эти стены, эти своды, эти портреты великих магов — все это когда-то было моей мечтой. Я хотела учиться здесь. В детстве, еще до того, как отец отдал меня в школу наемников, я тайком читала книги по магии, спрятавшись в чулане.

Я представляла себя в мантии студентки. С амулетом на груди. С сияющими магией руками. А потом отец сказал: «Клинок никогда не подведет. А магия, она для слабаков, которые не умеют держать удар». И я поверила. Тогда — поверила.

Теперь я знала, что он был не прав. Но возвращаться в Академию в шестнадцать лет, когда тебе за тридцать по ощущениям — это странно. Это больно. Это как пытаться влезть в детское платье, когда ты уже взрослая женщина.

Но я влезу. Я должна. Потому что здесь — мое прикрытие. И, возможно, здесь я найду ответы.

— Смотрите, Романдэ выползла, — раздался голос сбоку.

Я повернула голову. Рыжая девица, высокая, с магическими браслетами на руках, смотрела на меня с презрением. Ее подруги хихикали.

— А мы думали, ты уже того, — продолжила рыжая. — Откинулась. Жалко, что нет.

Я посмотрела на нее. Ничего не сказала. Просто смотрела, спокойно, без злобы, изучающе. В моем опыте такие, как она, либо ищут легкую добычу, либо проверяют границы. Если показать слабость, то быстро сожрут. Если напасть первой, могу привлечь ненужное внимание.

Поэтому я выбрала третье.

— Спасибо за беспокойство, — сказала я вежливо. — Я ценю, что ты переживаешь.

Рыжая опешила. Она ждала слез, жалоб, дрожи. А получила холодную, почти светскую благодарность.

— Я не переживаю, — буркнула она.

— Тем приятнее, — ответила я и пошла дальше.

Лира догнала меня через несколько шагов.

— Это была Амели Корво, — прошептала она. — Ее отец член Совета. Ты бы не должна…

— Я ничего не сделала, — перебила я. — Поблагодарила и все. Разве это преступление?

Лира замолчала. Но я видела в ее глазах все то же недоумение. Прежняя Селения не умела так разговаривать. Ничего. Привыкнут.

Первое занятие — теория магии. Магистр Орландо, старик с длинной седой бородой и выцветшими голубыми глазами, читал лекцию об основах магического резерва.

Я слушала внимательно. Все это я знала из книг, которые читала в детстве. Но сейчас теория обретала новый смысл. Потому что я чувствовала магию. Физически. Внутри этого тела.

Она была здесь. Теплая, текучая, как вода. Она ждала, когда я ее позову. Но я не звала. Потому что не знала, как это тело отреагирует. И потому что не хотела привлекать внимание.

— Магическая болезнь, которую перенесла наша студентка, — магистр кивнул в мою сторону, — называется «истощением резерва». У большинства она вызывает полную потерю магии. У некоторых — смерть.

Все головы повернулись ко мне.

Я опустила глаза. Сделала вид, что смущена. Прежняя Селения именно так и вела бы себя — краснела, прятала взгляд, сутулилась.

— Но иногда, — продолжил магистр, — случается чудо. Организм восстанавливается. Резерв перестраивается. Я хотел бы провести диагностику, Селения. Если ты не против.

— Я не против, магистр, — ответила я тихо. — Спасибо.

Орландо кивнул. Но я заметила, как он посмотрел на меня — пристально, изучающе. И спрятала взгляд еще глубже.

После лекции я пошла в библиотеку.

Не потому, что хотела учиться. А потому, что мне нужно было понять, что произошло. Как я оказалась в этом теле. И главное почему.

Я взяла несколько книг по теории перерождения, одержимости и перемещения душ. Села в дальний угол, заваленный старыми фолиантами, и начала читать.

Ответов я не нашла. Но нашла кое-что другое. В одной из книг, на полях, был рисунок. Браслет. Точно такой же, как те, что были у меня и Тамира. Только без изумрудной вязи. Под рисунком подпись: «Узы Верности. Связь, которую не разорвать даже смертью».

У меня похолодели пальцы.

— Даже смертью, — прошептала я.

Браслеты. Они не просто связывали наши жизни. Они хранили души. И когда я умерла, они не отпустили меня. Они нашли сосуд. Они нашли тело, которое было совместимо.

Вопрос зачем? Зачем браслетам сохранять меня? Чтобы я отомстила? Чтобы я вернулась к Тамиру? Или чтобы я просто… существовала?

Я не знала. Но теперь у меня была ниточка.

— Селения?

Я вздрогнула и захлопнула книгу. Передо мной стояла девушка, невысокая, с копной черных кудрей и веснушками на носу. Мия, вторая соседка.

— Ты чего здесь прячешься? — спросила она. — Обед уже начался. Пойдем.

— Иди, — ответила я. — Я не голодна.

— Тебе надо есть, — настаивала Мия. — Ты и так худая, как щепка. Лекарь сказал…

— Я знаю, что сказал лекарь, — перебила я мягче, чем хотела. — Спасибо, Мия. Я скоро приду.

Она не уходила. Стояла и смотрела на меня с каким-то странным выражением.

— Ты другая, — сказала она наконец.

— Я выздоравливаю, — ответила я стандартной фразой.

— Нет, — Мия покачала головой. — Раньше ты боялась книг. Говорила, что у тебя голова болит от чтения. А теперь ты сидишь в библиотеке и даже не моргаешь.

Я промолчала. Потому что не нашлась, что ответить.

— Ладно, — Мия вздохнула. — Не хочешь есть не надо. Но ты береги себя. Ты единственная соседка, которая не храпит.

Она улыбнулась и ушла. А я осталась сидеть, сжимая книгу так, что побелели костяшки.

Я слишком быстро выдаю себя. Слишком много ошибок. Я должна быть осторожнее. Должна играть роль. Должна стать Селенией — настолько убедительно, чтобы никто и никогда не заподозрил.