Я сидела чуть в стороне, на низкой скамье у стены. Вихрь был устроен в конюшне, накормлен и вычищен — я проверила лично, прежде чем пойти в замок. Тело ныло от усталости, в голове было пусто и легко. Меня окутала та самая приятная опустошенность, которая приходит после долгого, тяжелого, но продуктивного дня.

Я потеряла бдительность.

Сама не заметила, как начала напевать. Тихо, почти беззвучно, одними губами. Мелодия лилась сама собой — старая, забытая, родная. Та самая, которую Тамир насвистывал в нашу первую ночь, когда мы лежали на медвежьих шкурах перед камином, обессиленные и счастливые. Он сказал тогда, что сочинил ее для меня.

Я не думала об этом. Просто напевала, машинально, как делала когда-то, расчесывая волосы перед сном или помешивая зелье в котелке.

А потом я почувствовала чей-то острый взгляд и подняла глаза.

Тамир стоял в дверях зала. С кружкой эля в руке. И смотрел на меня.

Его лицо побелело. Глаза — широко распахнутые, неверящие, полные чего-то, от чего у меня внутри все оборвалось. Он не двигался. Просто стоял и смотрел — так, будто увидел призрак.

Я замолчала. Слишком поздно.

Он поставил кружку на ближайший стол — медленно, осторожно, будто боялся разбить. И пошел ко мне. Зал вокруг затих. Солдаты почувствовали перемену в воздухе, оборвали разговоры, повернули головы. Рейна замерла с оселком в руке. Корвин открыл глаза, прищурился.

Тамир остановился надо мной. Огромный, темный, с серыми глазами, в которых бушевала буря.

— Откуда, — его голос сорвался, — ты знаешь эту мелодию?

Я смотрела на него снизу вверх. Сердце колотилось где-то в горле. Мысли метались, ища выход, ища ложь, которая прозвучала бы убедительно.

— Не помню, — ответила я. — Наверное, слышала где-то.

— Слышала где-то, — повторил он. Каждое слово падало, как удар молота. — Эту мелодию. Которую я сочинил сам. Для своей жены. Которую никто и никогда не слышал, кроме нас двоих.

Тишина в зале стала звенящей. Я слышала, как потрескивают дрова в камине. Как кто-то судорожно вздохнул — кажется, Финн. Как скрипнула половица под чьей-то ногой.

— Я не знаю, — сказала я. — Может, вы насвистывали ее когда-то. А я запомнила.

— Я никогда не насвистывал ее, — отрезал он. — Нигде. Никогда. После ее смерти.

Он смотрел на меня. В его глазах была буря и боль. Такая глубокая, такая старая, что у меня перехватило дыхание.

Я опустила взгляд. Не могла больше выдерживать этот взгляд.

Его левая рука дрожала. Браслет на запястье горел. Он посмотрел на браслет. Потом снова на меня.

— Ты лжешь, — сказал он. Голос был глухим, почти безжизненным. — Я не знаю, в чем. Не понимаю, почему. Но ты лжешь.

Он развернулся и пошел прочь. Его шаги гулко отдавались в тишине зала. Дверь захлопнулась за ним с тяжелым, глухим стуком.

Я осталась сидеть на скамье, чувствуя на себе десятки взглядов. Рейна смотрела на меня с тревогой. Корвин — с пониманием, от которого мне стало еще хуже. Финн — с недоумением и страхом.

Я встала. Не глядя ни на кого, пошла к выходу.

В коридоре меня догнала Рейна.

— Романдэ, — она схватила меня за локоть. — Что это было?

— Ничего.

— Ничего? — она развернула меня к себе. — Герцог чуть не разнес зал. Его браслет светился, как маяк. И все из-за какой-то мелодии, которую ты напевала. Что происходит?

Я посмотрела ей в глаза.

— Я не могу сказать, Рейна. Просто… поверь мне. Я не желаю ему зла.

Она долго смотрела на меня. Потом отпустила локоть.

— Ладно, — сказала она. — Не хочешь говорить — не надо. Но будь осторожна. Он опасен, когда… когда дело касается прошлого.

— Я знаю, — ответила я. — Я знаю.

Я дошла до своей комнаты. Закрыла дверь. Прислонилась спиной к холодному дереву и медленно сползла на пол.

Прокол. Глупый, нелепый, непростительный прокол. Я потеряла бдительность. Расслабилась и выдала себя с головой.

Он не знает правды. Но он чувствует. Подозревает. Ищет ответы. И его браслет — проклятый, верный, неразрываемый браслет — выдает меня каждый раз, когда я рядом.

Я закрыла глаза. Перед внутренним взором встало его лицо — бледное, потрясенное, с бурей в серых глазах.

«Ты лжешь. Я не знаю, в чем. Но ты лжешь».

Он прав. Я лгу. Каждый день. Каждым словом. Каждым взглядом. Но я не могу сказать правду. Еще не время. Где-то в замке пробили часы. Полночь. Новый день.

Я поднялась с пола, подошла к окну. В темноте за стеклом угадывались очертания замковых стен, башен, далекого леса. Где-то там, в своих покоях, Тамир не спал.

— Прости, — прошептала я в темноту. — Прости, что не могу сказать. Пока не могу.

Ответа не было. Только ветер выл за окном, да звезды мерцали в сером небе Опальных Земель. Я легла на кровать, не раздеваясь. Закрыла глаза. Сон не шел — я знала, что не придет. Слишком много мыслей. Слишком много страха. Слишком много надежды, которой я боялась дать волю.

Я уснула только под утро — тяжелым, тревожным сном без сновидений.

Глава 28

ТАМИР

Я не спал всю ночь.

Лежал в темноте, смотрел в потолок и слушал, как браслет на запястье тихо, едва слышно гудит. Он не гас с того самого дня. Четыре года — ни на минуту. Тусклое, мертвенное свечение, которое я привык не замечать, как не замечают шрамы или старую боль.

Но сегодня он горел. Ярко и живо. Так, как не горел с тех пор, как ее не стало.

Я сел на кровати. Провел пальцами по изумрудной вязи. Она была теплой — не обжигающей, но ощутимо теплой, будто внутри браслета билось что-то живое. Что-то, что проснулось.

И все из-за нее. Из-за Селении Романдэ.

Я встал, подошел к окну. Серое небо Опальных Земель только начинало светлеть, окрашиваясь в блеклые, размытые тона. Замок еще спал. Где-то в конюшне всхрапнул Вихрь — ее конь. Конь Элианы. Конь, который четыре года никого не подпускал, а теперь ходит за этой девчонкой, как привязанный.

Совпадение? Я не верил в совпадения.

Повернулся, подошел к столу. Зажег магический светильник. Сел, достал чистый лист пергамента, перо, чернила. Если я хочу понять, что происходит, нужно начинать с начала.

С того, кем она была до того, как появилась здесь.

Я написал запрос в Академию Магии и Колдовства. Потребовал полное досье на студентку Селению Романдэ — все документы, все оценки, все свидетельства. Отправил с утренней почтой, пометив как «срочно, ответить лично герцогу».

Ответ пришел через три дня.

Толстая папка, перевязанная бечевой, с печатью ректора. Я вскрыл ее в своем кабинете, запершись на ключ. Разложил бумаги на столе и начал читать.

Селения Романдэ. Родилась в маленькой деревне на юге, в семье обедневших дворян. Отец — бывший военный, списанный по ранению. Мать — дочь мельника, умерла при родах. Единственный ребенок. Болезненная, слабая, тихая.

Я читал отчеты преподавателей за первый год обучения. «Способности ниже среднего». «Резерв слабый, едва достаточный для поступления». «Замкнута, избегает общения, плаксива». «Часто болеет, пропускает занятия».

Обычная девочка. Ничем не примечательная. Серая мышь.

А потом случилась магическая болезнь. Я нашел отчет лекаря. Истощение резерва. Критическое состояние. Три дня без сознания. Прогноз неблагоприятный. Рекомендовано списать в архив как безнадежную.

Но она выжила. И после этого произошел резкий скачок.

Я перебирал листы. Оценки за второй курс. «Отлично» по боевой магии. «Отлично» по тактике. «Отлично» по магическому метанию. Отчет магистра Каэла: «Студентка демонстрирует исключительные способности. Техника боя неакадемическая, но высокоэффективная. Происхождение навыков установить не удалось».

Отчет магистра Орландо: «Резерв студентки вырос втрое. Природа изменений неясна. Рекомендую наблюдение».

Я откинулся на спинку кресла. Закрыл глаза.

Болезнь, которая чуть не убила ее. А после произошло пробуждение таланта и силы. Как будто в теле слабой, болезненной девочки поселился кто-то другой.