Я открыла глаза и начала. Никаких сложных зрелищных приемов. Никаких акробатических трюков. Никаких огненных шаров и молний, которые ослепляют, но не убивают. Только эффективность. Каждый удар в жизненно важную точку. Каждый блок, с минимальной затратой энергии. Каждый бросок магического клинка, точно в цель, с расстояния, которое казалось невозможным.

Я атаковала манекены — они стояли по периметру арены, зачарованные, чтобы двигаться и сопротивляться. Первый пал за секунду — клинок вошел в горло. Второй — короткий удар в сердце. Третий, четвертый, пятый — я кружилась между ними, как смертельный вихрь, и каждый мой удар был последним.

Магия только там, где без нее нельзя. Клинок для ближнего боя, кинжал для защиты, магические иглы для дистанционных атак. Я бросала их одновременно по пять в разные цели, в разные точки. Глаз, горло, сердце, печень, бедренная артерия.

Манекены загорались красным — смертельное попадание. Зал молчал.

Я закончила так же внезапно, как начала. Встала в центре арены, опустив клинки. Дыхание сбилось совсем немного. Пот выступил на лбу, но я не вытирала.

Тишина. Секунда. Другая. Третья. И взрыв аплодисментов.

Не жидких, как Олрику. Настоящих, ошеломленных и восхищенных. Я не смотрела на зрителей. Я смотрела на него. Тамир сидел неподвижно. Его серые глаза были прикованы ко мне. В них больше не было пустоты.

В них был интерес. Интенсивный, аналитический, холодный. Интерес охотника, который заметил опасную, незнакомую дичь. Он не аплодировал, не кивал. Он просто смотрел, но и этого было достаточно. Я добилась своего. Он меня заметил.

— Благодарю, — сказала я, поклонилась и покинула арену.

Спиной чувствовала его взгляд. Тяжелый, как свинец. Прожигающий насквозь. Я не обернулась.

За кулисами меня встретил Финн.

— Ты… — он не мог подобрать слов. — Это было… я не знаю, что это было.

— Демонстрация навыков, — ответила я, убирая клинки в ножны.

— Это было убийство, — сказал он тихо. — Ты показывала, как убивать. Без капли сомнения. Без тени колебания.

— Это моя работа, Финн.

— Ты студентка, — возразил он. — Твоя работа учиться.

— Я уже научилась, — я посмотрела ему в глаза. — Теперь я применяю знания.

Он хотел сказать что-то еще, но замолчал. Потому что в проходе появился магистр Каэл.

– Прекрасно отработали, идите отдыхайте.

Глава 14

Выступления закончились.

Я стояла в боковом коридоре, прислонившись спиной к холодной каменной стене, и пыталась унять дыхание. Ладони все еще дрожали, но не от выступления, от того, что он смотрел на меня. Все время, пока я демонстрировала свои навыки, он не отрывал взгляда.

Я чувствовала его серые глаза на своей спине даже сейчас.

— Селения, ты чего застыла? — Финн появился из-за угла с кружкой воды. — Выпей. Ты бледная.

— Я всегда бледная, — ответила я, принимая кружку.

— Сейчас ты бледнее обычного, — он нахмурился. — Герцог тебя так напугал?

— Я не боюсь герцога.

— Тогда чего?

Я не ответила. Что я могла сказать? Что каждое его движение отзывалось в моей груди острой болью? Что его голос — низкий, хриплый, знакомый до дрожи, заставлял меня забывать, кто я теперь?

Я допила воду и вернула кружку.

— Мне нужно в библиотеку, — сказала я. — Нужно вернуть книги.

— Сейчас? — Финн удивился. — Уже вечер. Можешь отдать завтра.

— Не могу. Они нужны магистру Орландо.

Это была ложь. Но Финн не знал.

Я взяла стопку фолиантов — тяжелых, старых, пыльных — и направилась в сторону главной библиотеки. Не кратчайшим путем. А через восточное крыло. Где ректор, как я знала, показывала инквизиторам исторический зал.

Я хотела увидеть его еще раз. Не знаю, зачем. Может быть, чтобы убедиться, что он реален. Может быть, чтобы убедиться, что я реальна. Может быть, просто чтобы сделать больнее себе. Глупо. Опасно. Я знала это. Но я все равно пошла.

Коридоры восточного крыла были пустынны и тихи.

Магические светильники горели тускло, отбрасывая длинные тени на каменные стены. Мои шаги гулко отдавались в тишине. Фолианты в руках были тяжелыми, но я не чувствовала веса — только стук собственного сердца. Он бился где-то в горле.

Я завернула за угол — и замерла. Они стояли в конце коридора. Ректор Академии что-то рассказывала, указывая на старинные гобелены. Рядом с ней трое инквизиторов в черных плащах, и Тамир. Он стоял чуть в стороне, слушая вполуха, потому как его взгляд блуждал по коридору без особого интереса. Как будто он видел все это сотни раз и ничего не цепляло его взгляд.

Я должна была развернуться и уйти. Вместо этого я сделала шаг вперед, затем еще и еще. Фолианты в моих руках предательски дрожали. Я сжала их крепче, сделала еще шаг и «случайно» задела краем стопки выступ в стене.

Книги посыпались из рук с громким, оглушительным в тишине грохотом.

— Ах, — вырвалось у меня.

Я опустилась на корточки, лихорадочно собирая раскатившиеся по полу фолианты. Спиной чувствовала, как все взгляды обратились на меня.

— Извините, — пробормотала я, не поднимая глаз. — Так неловко. Я не заметила…

— Мисс Романдэ?

Голос ректора. Я подняла голову.

— Да, ректор, — сказала я. — Простите, я просто…

— Помогите ей, — раздался низкий голос.

Мое сердце пропустило удар. Тамир шагнул вперед. Один шаг. Второй. Он наклонился и поднял один из фолиантов, который укатился дальше всех.

Я смотрела на его руки. Сильные, с длинными пальцами, в темных перчатках. На левом запястье, поверх перчатки, виднелся край браслета — изумрудный и мерцающий.

Мой браслет. Когда-то он был моим.

— Благодарю, ваша светлость, — сказала я, принимая книгу.

Он аккуратно положил фолиант сверху на стопку в моих руках.

И замер. Я тоже замерла. Он смотрел на меня. Сверху вниз — потому что я все еще стояла на коленях, а он возвышался надо мной, огромный, темный, пугающий и родной одновременно.

Я подняла голову. Наши взгляды встретились. Он смотрел долго. Слишком долго для случайной встречи. Слишком пристально для того, кому безразлична незнакомая студентка.

Я чувствовала, как под его взглядом моя маскировка напрягается, как моя спрятанная душа сжимается в комок, боясь вырваться наружу.

— Твоя манера двигаться… — сказал он наконец.

Голос низкий, хриплый, как наждак. Тот самый голос, который когда-то шептал мне на ухо ласковые слова. Который кричал от ярости в ту ночь на балконе. Который выл, когда я умирала.

Он заставил меня внутренне содрогнуться.

— …необычна для твоих лет, — закончил он.

Я опустила взгляд. Не могла больше смотреть в эти глаза. Боялась, что не выдержу. Боялась, что он увидит слишком много.

— Много практиковалась, ваша светлость, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Практика не дает такой стойки, — он наклонил голову. — Такое либо дается от природы, либо… приобретается годами.

— Мне повезло с учителями, — сказала я.

— Кто они?

— Книги, ваша светлость. И упорство.

Он молчал. Я чувствовала его взгляд на своей макушке.

— Встань, — сказал он.

Я поднялась. Фолианты в руках дрожали, но я не позволяла себе показать слабость.

Теперь мы стояли напротив друг друга. Я — ниже на голову. Худая, бледная, с чужими голубыми глазами. Он огромный, темный, с серой бурей за ледяной маской.

— Напомни свое имя? — спросил он.

— Селения, — ответила я. — Селения Романдэ.

— Да, конечно, Селения, — повторил он. Медленно, будто пробуя на вкус. — Красивое имя.

Я ничего не сказала. Не могла.

Он кивнул. В его глазах на мгновение мелькнула тень. Мужчина сощурился, как будто силясь что-то вспомнить.

— Продолжай в том же духе, мисс Романдэ, — сказал он и сделал шаг мимо меня.

— Ваша светлость, — я не знала, зачем позвала его.

Он остановился. Обернулся.

— Я… — начала я и замолчала.